encoding Windows Cyrillic 1251

Марк Кушнирович,
Анна Чернакова                                                         

БЕЖЕНЦЫ

© МК и АЧ 1994

Сероватый полумрак, царивший в комнате, смутно намекал о давно наступившем утре. Забреди сюда некто случайный, он мог бы, слегка напрягши глаза, разглядеть очертания мебели, завешан -ные картинами стены, силуэты каких-то невнятных нагромождений - в общем, довольно хаотичную обстановку не вполне жилого помещения.

К огромному окну, закрытому тяжеловесной шторой, тенью прошла, прошмыгнула некая субтильная фигура - по дороге она зацепила что-то, стоящее на полу, это "что-то" с бутылочным звоном покатилось, опрокинув, в свою очередь ещё пару-тройку подобно звучащих  предметов - фигура негромко, но чётко выругалась, затем, схватившись за край шторы, резко потянула её вправо.

В комнате посветлело. В окно глядел грязный, мокрый, малоприятный день - типичный московский декабрь последних лет. При свете этого тусклого, сумеречного дня странноватый антураж комнаты явил себя ещё более причудливо и тому же случайному гостю, пожалуй, нетрудно было догадаться, что он - в мастерской художника.

Открыв штору, хозяин мастерской /это был он/ - седой, бородатый человек с кротким апостольским лицом - так же быстро прошлюпал куда-то в угол, где виднелось нечто похожее на тахту. Над изголовьем тахты висела средних размеров картина - то, что именуется ?групповой портрет?: несколько мужских лиц напряжённо и чуть-чуть вопросительно смотрели из мрака - разделённые мраком и мраком же соединённые, - словно вдруг оглянувшись на чей-то тревожный оклик.

А на самой тахте лежало с головой покрытое кучей тощих одеял явно мужское тело. На полу возле самого изголовья валялось несколько книг, очки и трубка в пепельнице. Судя по всему, в мастерской было довольно холодно - у художника из-под пуловера торчало что-то вроде свитера, на шее болтался шарф. Торопливо и нервно он стал тормошить спящего.

- Андрей! Андрюш! Слышь, Андреич?! Давай, старичок, подъём!!! Аринка возвращается. Вот-вот прикатит... Вставай и быстренько выметайся! Да проснись ты, дьявол!

Одеяла откинулись. Верхняя половина голого тела резко вскинулась, нижняя осталась в прежнем положении. Наблюдательный глаз всё того же стороннего гостя, несомненно, заметил бы, что лицо разбуженного явно походило на одно из лиц, что ?висели? над тахтой - только было  постарше и поизмятей. Не разлепляя век, Андрей спросил трезвым, будто и не со сна голосом:

- Откуда она взялась?

- У ней там чё-то сорвал~ось... Или сорв-алось - как правильно? - виновато-просительным тенорком стал объяснять хозяин - То ли дом цыганам не понравился, то ли в цене не сошлись - я не понял. Она с дороги звонила?злая. Представляешь, в каком она сейчас... не приведи Бог! Если застанет тебя, такое начнётся! Сам знаешь...

- Знаю. Не гуди!

Андрей мотнул головой, отгоняя остатки сна, спрыгнул с тахты и как был, голышом побежал в ванную. Фигура его, хоть и приметно одрябла с годами, всё же не потеряла спортивной стати. При всей запущенности своего нынешнего житья,  о внешности своей он продолжал  заботиться с не -меньшим тщанием, чем раньше. Казалось бы, всё уж  было ?до фени?, ан нет - сам над собой под- смеиваясь, стоически боролся со старостью, не давал объявиться ?животику?, вовремя обихаживал каждый зуб и не стеснялся после каждой бритвенной процедуры по пять минут вбивать себе в щёки, в подбородок и в подглазья... кончиками пальцев - по методе одной из бывших подруг - толику специального крема.

Впрочем, подсмеивался он  не вполне искренне. К внешности своей - да и чужой тоже - он искони относился серьёзно. Другое дело, что в былые времена, когда он переживал что-то похожее на славу - не Бог весть какую, но всё-таки -  он позволял себе и даже нередко выглядеть, мягко говоря, довольно небрежно. Тогда он не боялся показаться кому-то смешным и жалким...  Теперь же, ?впав в ничтожность?, как с ухарской иронией именовал он своё настоящее, он пуще смерти боялся оказаться смехотворной фигурой. И хоть виду не подавал,  но очень болезненно реагировал на те ядовито-жалостные кривотолки, что гуляли за его спиной и, натурально, время от времени доходили до его слуха. Потому и старался держать фасон, пестуя  через силу остатки прежней роскоши.

Андрей был писатель. Правда, сам он слова этого - "писатель" - не выносил (прямо как ненавистный варёный  лук) и никогда таковым не представлялся. Говорил: "журналист" (благо в журналах, действительно, когда-то  печатался), говорил: "преподаватель" ( благо какое-то время, а точнее, четыре года, преподавал  в гуманитарной спецшколе). Но всё это был легковесный и даже чуть-чуть лицемерный камуфляж. Все приметы писательского бытия - скажем точнее, благополу- чия - имели  место в его жизни. Полный набор. Он был членом  писательского Союза, ходил в пи- сательскую поликлинику, многократно живал в писательских "Домах творчества". И квартиру себе построил в писательском же доме - правда, пожить в ней фактически не удалось. Меньше, чем  через год пришлось разменивать её, дабы  мирно "разбежаться" с третьей женой.

Он был писатель, но тут самое время добавить "в прошлом", потому что последние несколько лет он вообще ничего не писал. Не то, чтоб разом бросил - просто как-то сошло на нет. Исписалось. Да, было время, когда ему это дело нравилось. Он колесил по стране, по окраинам, по глухим за- поведным  местам, по степям и горам, писал потом милейшие полудетские рассказики о животных, о людях - простодушных обитателях этих мест, о своих дорожных попутчиках.

Со многими из этих обитателей и попутчиков приходилось ему пить и пить крепко. Волей-неволей Андрей втянулся в эту банальную пагубу, чем резко нарушил традицию своего непьющего семейного клана -  впрочем, традиция и спасла его:  поры были всё же устойчивыми, неохочими до дурмана. Да и материнское воспитание, любовное,  по-ленинградски чистоплотное и чопорное, успело въесться в его обиход. Ну, и Арина, конечно - вторая жена, нынешняя супруга Фимки (так в домашнем кругу звали уже знакомого нам художника) - тоже приложила к его выздоровлению свою тяжёлую руку.

Арина была в своём роде, выдающаяся особа. Непотопляемый броненосец. За что ни  бралась - всё доводила до точки. Хватка - та ещё! Андрей был, наверно, единственный из её мужиков, кому удавалось, хоть и не всегда, ускользать от её давёжа. В конце концов, она  и сама подустала от него, от своих чрезмерных усилий и сочтя их безнадёжными, разом порвала семейные отношения - не преминув, однако, высказать ему напоследок всю правду-матку о его прошлом, настоящем и буду- щем. Вот эта самая Арина и грозила сейчас друзьям своим появлением.

...Ванна была в самом конце длиннющего коридора. Фимка трусил за Андреем, волоча в правой руке ведро с водой. Снова звякнула и покатилась по полу сбитая кем-то из них бутылка.

- Не обижайся, старичок! - бормотал на ходу художник, глядя, как Андрей, привычно уцепив- шись в коридоре за край антресоли, делает одну за другой энергичные ?подтяжки? - Аринка - баба хорошая, сам знаешь, только...

- Только не всегда! - Андрей полез в ванну одной рукой хватаясь за душ, другой открывая кран. Кран издал мерзкий, утробный, придушённо-истерический всхлип, на секунду замолчал и вдруг зашёлся  душераздирающим предсмертным воем.

- Закрой! Закрой, старичок! - стараясь перекричать кран, заголосил художник. - Воды с вечера нет. Я тебе внизу у пожарников набрал. Во, холодненькая... как раз как ты любишь...

Андрей принял ведро и, присев на корточки, резко окатил себя - с головы до ног.

- Эк ты! - слегка откачнувшись от ванны, поёжился Ефим. - Я  бы так не смог - брр! Ох, а полотенце-то...

Поскольку ничего похожего на чистое полотенце поблизости не было, Фима сдёрнул со стенки махровый халат и бросил другу - ?на, оботрись этим!?

Набросив халат, ловя на ходу рукава, Андрей припустил в комнату, где провёл ночь, мельком глянул в зеркало, поморщился, увидев изрядную небритость, не без труда  отыскал стоящий на полу телефон, набрал номер. Ожидая ответа, он ткнул пальцем панель стоящего тут же на полу  телевизора, и тот моментально отреагировал - включилась какая-то политическая передача. Комментатор с благообразным  восточным  лицом проникновенно вещал о том, что ?голосование показало, насколько исчерпан  лимит терпения россиян, особенно обитающих в малых городах и сельской местности?.

Телефон не отвечал. Андрей потянул его к тахте, стал набирать ещё, одновременно пытаясь одеться. Манипулируя трубкой, натянул полинялую тельняшку, потом роскошный, явно нездеш- него происхождения пуловер. Друг Фима в это время беспорядочно метался по мастерской, силясь закамуфлировать следы ночного беспутства, и мимоходом  донимал сочувственными вопросами:

- Тебе чё, совсем уже негде жить?  А чё ты болтаешься здесь?  Тебе же давно в Мюнхен пора... чё тянешь резину? Решил ведь, ну?..

Нашаривая свободной рукой трусы, Андрей нарочито озабоченным голосом бросил:

- А у меня ещё пижамы нет. Вот куплю пижаму сразу выкачусь.

Фимка не обиделся - продолжал торопливо бубнить своё, исподволь подгоняя друга.

- Ты это... не забудь про сборище! Про сабантуй! На двадцать седьмое Аринка назначила . Последнее воскресенье - запомни!  Ты ведь ещё не уедешь, нет? Смотри, старичок! Когда ещё соберёмся?  Может, вообще уже... Аринка нашего француза позвала, галерейщика... с женой, конечно... между прочим, красавица - ахнешь! Они тебя знают, слышали про тебя. Я им книжку нашу подарил... кстати, у меня уже ни одной не осталось... у тебя, небось, тоже нет?..

Андрей слушал вполуха, думая о своём и невольно поглядывая на экран телевизора - экране ?шло? нечто хроникальное, живописующее трагический исход каких-то беженцев из какой-то горячей точки: мелькали отупелые от боли, грязи и усталости детские лица. Андрею показалось, что он узнаёт места, где снято происходящее - эта речная излучина, эти хребты вдалеке... Зеравшан, что ли?.. Он стал вглядываться, приостановив на момент процесс одевания.

- Надо будет стырить где-нибудь - продолжал бубнить  Фима  и неожиданно завопил, сразу выводя Андрея из состояния неподвижности - Постой! Ты статейку-то написал? Старичок, ты чё?! Обижаешь! Нас же француз тормошит. Буклет уже готов - только текста нет. Тебе что, трудно пару страниц? Про лучшего друга?

- Ну, так уж и пару...

- А хоть бы десять! Ты же всё про меня знаешь... Ты же нас подводишь с Аринкой! Ты же обещал! И это деньги. Тебе что, деньги не нужны?

- А зачем ему деньги?! - внезапно раздался женский голос. Друзья вздрогнули и разом оберну- лись На пороге у двери стояла невысокая женщина в коротком распахнутом полушубке. У неё были ярко накрашенные губы, сильно обведённые синеватой тушью глаза и рыжие, модно растрёпанные волосы. С плеча чуть не до самого пола свисала замшевая, сверкающая золотыми застёжками сумка.

- Зачем ему деньги? - повторила Арина, подходя к Андрею, который, так и не успев окончатель- но натянуть джинсы, повернулся  к ней спиной и смиренно поднял руки. - Он теперь, как птица не- бесная: не сеет, не жнёт, Господь Бог его питает. Ну и друзья. Ты что, опять здесь ночевал?

Она обернулась к мужу - тот потерянно мигал, расставив руки с пустыми бутылками.

- О!  И пили, конечно?

Андрей попытался соврать

- Ей Богу, нет! Час назад зашёл. Помыться, переодеться... Мне ж теперь негде.

Этой  ложью он, конечно, не обманул Арину и прекрасно это понимал, но рассчитывал  выиг -рать время для мирного отступления.

- Не ври! - осадила его Арина. - Ты имел право сюда придти только в одном случае - с текстом ! Ты почему текст не принёс? Ты сколько ещё будешь тянуть? Ну!

- Всё! Кисонька, всё! Сдаюсь! Не бей лежачего! - Андрей встал на колени и по-детски закрыл руками лицо - Завтра же принесу! Уже и название придумал... сказать?

- Какой ты лежачий ?! Ты - бродячий!  Ты гад  ползучий - распалялась Арина - И никуда ты сейчас не пойдёшь! Название он придумал...

Она встала в дверях, не давая Андрею шанса выскользнуть в прихожую.

- Да, да! Изволь-ка  пройти в ту комнату и оплати свой ночлег!

- Это как так?

- А вот так. Садись за дело. Даю тебе три часа, понял? И чтоб через три часа было готово! Машинка работает. Пять страниц для тебя - раз плюнуть. Напряги, сударь, свои гениальные мозги, напряги, а то размякли больно. От бродячей жизни.

- Не смогу я сейчас - слабо сопротивлялся Андрей, теснимый Ариной в глубь мастерской - Не получится...

- Получится! Я тебя знаю. Я с тобой шесть лет проволандалась - уж как-нибудь знаю. Пока не слезала с тебя, ты работал. Каждая твоя строчка вот этими руками выдавлена. Что, будешь спорить? Всё! Иди и пиши... А ты чего стоишь? ? резко обернулась она к мужу - Ты багет купил?

- Купил.

- Ну, так иди, сколачивай! У тебя ещё девять холстов валяются. Когда будешь делать?:

...Усевшись перед машинкой, Андрей аккуратно заправил лист и сходу напечатал заглавие - единственное, что было у него, действительно, придумано. Затем он, не спеша, достал из кармана трубку, зажигалку, табак, но, услышав за спиной звук отворяемой двери, быстро отложил всё в  сторону и отстучал по наитию ещё несколько слов - как бы начало первой фразы...

- А что? Неплохо! - раздался над его головой вполне миролюбивый голос Арины (долго скандалить она, по счастью, не любила) - Сейчас кофе тебе сварю. Потом покормлю...

Не оборачиваясь, Андрей осторожно спросил:

- А... ночевать пустишь? Ещё на одну ночь?

Арина обошла кресло и села на край стола почти напротив Андрея: Шубы на ней уже не было, зато был шикарный, ручной вязки платок, покрывавший её фигуру чуть не до пят.

- Андрюша, в чём дело? Объясни! Почему ты ещё не уехал? Тебе ж давно положено в Мюнхене быть. У сына. Он мне чуть не каждую неделю звонит - ?тётя Ира, где отец?.. что с отцом?? Я не знаю, что отвечать. Ты посмотри на себя. Живёшь, как бродячий пёс... носки вон дырявые... Если уж решил, что теперь? Квартира продана, деньги там, а ты болтаешься здесь, как говно в проруби. Извини, но ты уже всем надоел, всем мешаешь. Да, да, и нам тоже! Не закрывай глазки-то, тебе  никто этого не скажет, постесняются... твоей худой рожи, а я скажу, потому что жалею тебя...

- Я тоже себя жалею. Потому и не еду. Думаешь, легко это - из варягов в греки?

- Ой-ой-ой! Только не пугай словами.  Не ты один уезжаешь, мы тоже, как тебе известно...

- Сравнила! Вы концов не рубите, мостов не сжигаете. У вас контракт, у вас работа...

- Ничего наперёд неизвестно. Где год, там и два, а там... кто знает! А у тебя, между нами, самый лучший вариант - дай бог каждому? Сын, внуки, богатый дом...

- О чём ты?!  Побойся бога! Ты же отлично знаешь Митьку и знаешь, зачем он меня зовёт. В гувернёры зовёт, в сторожа - за кусок хлеба и крышу над головой.

- Ф-фу! Стыдно слушать. Это всё твоя гордыня, спесь твоя - да-да! Смирись, Андрюша. Пора уже. Посмотри на себя. У тебя уже внуки, волосы вон седые, носки дырявые. А ты всё хорохоришь- ся. Смирись!

- Ты прям как с небес вещаешь! ?Смирись!?

- Да я не об этом!  Ты вспомни, чего ты говорил тогда... когда всё решалось. Правильно гово- рил! Другая жизнь, надо попробовать, последний шанс. Вот и попробуй! Здесь тебе уже ничего не светит, это точно. А там - кто знает? Может, воспрянешь. Может, книжку новую сочинишь. Снова станешь известным. Да не маши, не маши рукой!  Не так уж всё плохо. Новые женщины, а?

 Арина игриво стукнула Андрея по затылку - У тебя, вроде, не было ещё немок? Ах, да... одна, кажись, была? помню. Но из  ГДР. А это ФРГ - другое дело.

Андрей молчал. В соседней комнате раздался громкий стук - как видно, Фима принялся ско -лачивать рамы. Арина покосилась на стену, потом испытующе-тревожно посмотрела на Андрея:

- Ты же не передумал? Нет? Тогда скажи:  чего ты хочешь? Только без шуточек!

- Без шуточек...- Андрей шумно вдохнул и выдохнул  воздух - Не знаю. Ничего не хочу. Хочу ещё недельки две-три проболтаться здесь. Как говно в проруби.

- Так две или три?

Андрей поднял на неё глаза, помедлил секунду и уже твёрже  изрёк: ?Месяц!?

 - Назови последнюю дату! И дай клятву! Если дашь, найду тебе, где жить. Целый месяц. В тишине и покое. И деньжат подкину...

- Что, правда? - изумился Андрей.

- Правда. Закрой дверь! - крикнула она Фимке, который вломился было в комнату с рамой - Выйди на минутку! (это она сказала уже помягче) Я твоего друга дожимаю...

Когда дверь за Фимкой закрылась, она совсем уж дружелюбно произнесла:

- Ну, что, по рукам? Но чтоб текст завтра же...

- Кисонька! - благодарно задохнулся Андрей - Я всегда говорил: нет лучше жены, чем вторая. Валяй, командуй парадом. А то я, правда, дошёл...

- Тогда слушай внимательно...

 

...Не прошло и часу  после этого сумбурного, но отнюдь не бесполезного разговора, как наш герой уже покачивался в полупустом вагоне пригородной электрички, направляясь туда, где ему, по воле Арины, предстояло прожить оставшийся месяц. Его не слишком удивляло, что он никогда раньше не слышал об этой Аришкиной родне - в её раскидистом русско-еврейском клане, в этих бесчисленных тётках и бабках сам чёрт мог бы ногу сломать. Многих из них Арина заботливо обхаживала, ибо была потенциальной наследницей их достояния - порой весьма  нескудного.

Он смотрел в окно, за которым мелькали обычные подмосковные виды - чахлые перелески, грязноватые, почти безжизненные платформы, вялая пристанционная  повседневность. То и дело возникали однообразно-белёсые разноэтажки, обречённо являющие людскому глазу свой неизбыв- ный комплекс неполноценности.

Вдоль путей время от времени появлялся длиннющий забор из бетонных плит, на котором коричневой (иногда зелёной) краской были крупно намалёваны лозунги и призывы на злобу дня - глас  ?простого народа?.

Андрей читал эту своеобразную стенгазету, невольно дивясь подвижничеству безымянных агитаторов: это надо ж было залезть на эту крутую, неудобную насыпь, да с краской, да ещё, на -верняка, в темноте, ибо, вряд ли кто рискнул бы делать такое на глазах у людей. Да ещё и  на  хо- лоде!

 ? ВАША КОНСТИТУЦИЯ - НАШИ БЕДЫ И НИЩЕТА !?, ?ЕЛЬЦИН  -  ИУДА И   ПРЕДАТЕЛЬ РУССКОГО НАРОДА? ...  И снова  ? ЕЛЬЦИН - ИУДА? ...А вот пошли более витиеватые ?крики души?:  ? У РУССКИХ И УКРАИНЦЕВ ОДИН ВРАГ - СЕОНИЗМ?                  (?Е? было, правда, исправлено на ?И?). ?МАФИЯ - ФАШИЗМ - СИОНИЗМ  -  БЛИЗНЕЦЫ - БРАТЬЯ?... Среди прочего было и совсем  сложное, почти метафорическое: ?ОЧИСТИМ НАШИ УЛИЦЫ ОТ ЧЕРНОТЫ (КАВКАЗСКОЙ)!?

Когда подписи кончились - вместе с городскими окраинами, - Андрей, чтобы не задремать, попросил сидящего напротив старикана с газетой (у того из кармана потёртого кожаного пальто торчала толстая пачка прессы): ?Не дадите газетку посмотреть??  Старик, не говоря ни слова, строго взглянул на Андрея поверх очков и протянул ему одну из газет. Это была ?Советская  Россия?.

- Эту я уже читал - не моргнув глазом, сказал Андрей.

Старик так же молча протянул ему ?Завтра?. Андрей сделал вид, что вглядывается в дату. Мелькнул перед глазами заголовок передовицы ?МАФИЯ - АВТОР КОНСТИТУЦИИ?

-Эту я тоже читал - как бы с сожалением сказал Андрей, уже поняв, с какой подборкой он столкнулся. Сосед достал  оставшееся, осторожно развернул.                                   

- Вот! Вот эту! - обрадовано ткнул пальцем Андрей, увидев игривую расцветку ?Красной шапочки?.

Неодобрительно посмотрев на Андрея, старик  дал ему вытянуть газету, густо засеянную голыми попками, сам же деловито уткнулся в своё чтиво.                          

Однако долго наслаждаться завлекательной информацией Андрею не пришлось. Из-за спины у него протянулась женская рука и тронула его за плечо.

- Мужчина, вы спрашивали Бессоново? Это сейчас...

Поезд уже начал притормаживать. Андрей, ?сдав? на ходу газету, быстро двинулся к выходу. В тамбуре сидел довольно крупный кобель, видимо, бездомный, однако совсем не жалкого вида. Он пристально смотрел на человека, словно пытаясь угадать его дальнейшие действия. Сойдя на плат- форму, Андрей оглянулся - пёс продолжал смотреть на него, но сходить, похоже, не собирался. Андрей приветливо помахал ему ладошкой, на что пёс отозвался  коротким и недружелюбным лаем - мол, иди ты!..

Электричка уехала, затихла вдали. Андрей постоял, оглянулся, пошёл, как было ему указано по ходу поезда. Сойдя с платформы, он пересёк маленькую пристанционную площадь с памятником  Ленину.

Памятник выглядел немного странно: постамент  был до половины завален снегом, сугроб лежал и на верхней его площадке - так что Ленин стоял буквально по колено в снегу. На голове Ильича было что-то вроде копны белоснежных волос.

А вокруг царила сущая благодать - особенно после мокрой, грязной московской толчеи.  Белос -нежный простор, тишина, безлюдье. Даже серое небо над полями и перелеском не казалось хму- рым.

Дважды дорогу Андрею перебежали кошки (или коты?) - красивые, сытые, с пушистыми,  прямо-таки павлиньими хвостами. Протрусила навстречу чёрно-белая дворняжка, оставляя там и сям жёлтые кляксы. Дома казались пустыми - правда, кое-где во дворах копошились дети, стояли свежие, нарядные снеговики.

Это был дачный посёлок, где издавна, ещё с довоенных времён селились художники, скуль - пторы, влиятельные искусствоведы, но большей частью архитекторы. Правда, теперь из прежних владельцев практически никого не осталось, многие старые дома были снесены или неузнаваемо перестроены, и всё же изредка можно было наткнуться на что-то исконное, старомодно-причудли- вое, бревенчато-серое. Основательное и ветхое вместе.

Именно к такому дому и привёл Андрея план, нарисованный на листке рукой  Арины. За не - высоким забором  он увидел старуху, сноровисто отгребавшую снег от крыльца. Он замедлил шаги, хотел окликнуть её, но бабушка, заметив его приближение, на секунду замерла, потом неторопливо воткнула  лопату в снег и ...ушла в дом.

Андрей мысленно пожал плечами, попробовал открыть калитку - калитка оказалась неоткрыва- емой. Тогда он не без труда перелез через забор и по узенькой, еле заметной тропинке направился к дому.

Он поднялся на крыльцо, позвонил, но так как звонка внутри дома он не услышал, решил на всякий случай сразу же постучать.

- Что нужно? - моментально отозвался старушечий голос из-за двери.

-  Мне нужен дом номер семь по улице Мельникова. Я не ошибся?                                      

-  К нам это - крикнула старуха, адресуясь, по-видимому, к кому-то внутри дома - Что говорить-то?

Была небольшая пауза и, снова раздался голос стоящей за дверью старухи:

- Кто нужен-то? Имя - отчество знаете?

- Мне нужна Елизавета Максимовна - чеканя слова, ответил Андрей. - Я от Арины. Она вам два часа назад звонила.

За дверью снова прошли какие-то переговоры. Андрей начал нервно постукивать ногой по крыльцу.

- Молодой человек! - раздался  всё тот же грубоватый голос - Будьте, значит, любезны, отве- тить... (мимолётная пауза)... кто автор картины ?Утро стервецкой казни??

Вот этого Андрей ожидал меньше всего. Ему даже показалось, что он ослышался или над ним смеются.

- Простите, что вы сказали?

- Вы не обижайтесь - вдруг послышался другой голос, тоже старческий, женский, но мягкий, почти ласковый - Мы бы не хотели... мы боимся ошибиться. Не сочтите за труд ответить: кто на- писал ?Утро стрелецкой казни??..

- Суриков! - нетерпеливо крикнул Андрей - Василий... отчества не помню. Петрович, кажется...

- Иванович. Хорошо... А когда умер Толстой? Лев Николаевич?

- В 1910-м ... месяц не помню...

- Прекрасно. Открывай, Дарья! Это  свои - спокойно сказал голос.

Засов брякнул, дверь открылась. Из полутьмы прихожей на Андрея  смотрели две старухи. Одна стояла, другая сидела... в инвалидной коляске.

- Вы уж простите нас Андрей... Юрьевич, кажется? Мы тут одни живём, без мужчин... всяко бывало. Да и времена такие - сами знаете. Вы проходите!

Дружелюбно улыбаясь, старухи провели Андрея в большую гостиную. На стенах висели старые фотографии, несколько картин - одна из них изображала весьма фривольную  вакхическую сцену, и Андрею стоило некоторого труда не улыбнуться: так не вязался этот сюжет с обликом  обитатель- ниц дома. Но больше всего на стенах было архитектурных гравюр и рисунков - целая коллекция знаменитых строений. Елизавета  Максимовна, хозяйка дома, носила фамилию, некогда хорошо известную в интеллигентских кругах - в Москве сохранилось то ли два, то ли три здания, построен- ных её мужем в двадцатых годах. Дарья же - так звали другую старуху - прожив в их бездетной семье чуть ли не шестьдесят лет, стала из домработницы самой близкой подругой, равноправной, по сути, хозяйкой дома.

Деревянная, потемневшая от времени лестница с точёными балясинами вела на второй этаж.

 - Вот там и будете жить - показала наверх Елизавета Максимовна, довольно ловко передви- гаясь в своём кресле - Там комната и всё прочее. Простите, вы - один? Арина ничего про это не сказала.

- Один. Как перст один - стараясь подыграть галантному тону хозяйки, с шутливой грустью, сказал Андрей. - Кому я нужен? Старый уж...

- Ну-ну, не прибедняйтесь!  Вы ещё ого - го!  Уверена, что у вас кто-то есть. Такие мужчины, как вы, одинокими не бывают.

- Это я в полутьме такой... невнятный ( в комнате, действительно, было немного сумрачно) А вот будет посветлее, увидите...   

- Это правда, ночью все кошки серы. Вот Даша возвращалась вечером из магазина и её  чуть-чуть не... ну, вы понимаете?

- Ограбили?

- Хуже. Не понимаете? Ну, вы же мужчина, вы должны понимать... - Елизавета  Максимовна повела глазами на картину, где сатир бесстыдно терзал распростёртую на траве нимфу.

- Вы что, серьёзно? - улыбнулся  Андрей.

- Да, представьте себе. Даша расскажи...

- Чего ж тут рассказывать... Слава богу, спаслась. А вот тётю Шуру нашу, уборщицу в магазине - она, правда, лет на пять моложе меня - летом  этим снасильничали. За переездом. Догнал её па- рень, стал в темноту тащить. Она  ему: ?Ты что? Я ж старая уж, разуй глаза!? А он: давай, мол, а то убью, а года считать после будем. Ну, сделал он своё дело. ?Всё - говорит - бабка, спасибо тебе!? А она: ?И тебе, милок, спасибо!? И пошла. Оно  конечно, мог бы и убить.

Андрей, с трудом подавляя улыбку, спросил: - Может, вам помочь чем-нибудь? Не стесняйтесь. Мне самому охота размяться.

- Снег бы откинуть от крыльца - как бы в раздумьи произнесла Дарья, доставая из буфета посуду для чая - Дорожку бы ещё подчистить, да и под окнами хорошо бы... вон как намело...

- Я займусь. Только вот обувка у меня не того...

- А там в сенцах валенки - на любую ногу...

- Да оставьте это, Андрей Юрьевич! - запротестовала хозяйка - Вы же с дороги... потом...

Но Андрей уже одевал огромные, подбитые кожей валенки и обматывал шею шарфом. С

лопатой в руке и трубкой в зубах он обошёл дом, по колено проваливаясь в белый наст, и вдруг остолбенел, ошарашенный неожиданно открывшимся видом. На соседнем подворье, посреди снежной поляны, чернели останки сгоревшего дома.  Страшно и жалко глядело в небо нечто похо жее на печной остов, вокруг были накиданы безобразные кучи, откуда торчали обугленные доски, обломки мебели, забросанные ветошью и всяким мелким хламом, а меж редких деревьев на протянутых верёвках колыхалось разнообразное полусгоревшее тряпьё.                                                                                

... Когда, ?поразмявшись? с час, Андрей вернулся в дом, старухи, лучась удовольствием, ждали его за накрытым столом. Андрей не мог не заметить, что убранство стола было явно  праздничным - что, без сомнения, было связано с его прибытием.

- Вот, если желаете, можете выпить - показала на бутылку Елизавета Максимовна - Это наливка. А вина и водки мы не держим ... уж извините...

- И не надо! - бодро сказал Андрей, берясь за бутыль, и, отвинтив пробку, понюхал край горлышка - О-о-о! Малиновая?

- Ежевичная - уточнила Дарья.

- Вот это да! Первый раз в жизни пробую - Андрей торжественно поднял объёмистую  рюмку - Первый раз, ей-богу!

- Будете с нами жить, напробуетесь!

- А между прочим, почему вы только на месяц? - спросила Елизавета Максимовна - живите дольше. Места у нас прелестные, красивые - вы заметили?

- Угу! - кивнул Андрей, потянувшись за домашним грибком - А, кстати, что это за дом сгорев-                     ший рядом с вами?

- Подожгли.

- Как это? Случайно, что ли?

- Да нет. Поджигатель у нас тут был (старухи мельком переглянулись). Год назад примерно - так, Дарьюшка? - поселился  некий типус около станции. Весь посёлок его боялся. Всё шатался по дачам, подрабатывал иногда, только больше угрожал - то денег хотел, то водки. Жена от него сбе- жала, бил он её. Ну, вот, ходил, шантажировал: сожгу, мол, ваше  дворянское гнездо, отомщу за Степана Тимофеича. Понимаете, кого он имел в виду?..

- Догадываюсь. Ну, а милиция-то  что?

- Ходили. Ходили мы и в милицию. Дарьюшка бегала, просила убрать его. Какое! Нет, говорят, доказательств. Угрозы - это слова.  Потом у Никитиных гараж сгорел, новый совсем - Васька стро- ить его помогал да напился и разругался с хозяином. И вот... Его взяли, подержали несколько дней и отпустили. Нет доказательств. А в прошлом месяце у соседей и загорелось. Там тоже старики жили: сестра с братом и муж её. Они этого Ваську - мерзавца на   дух не переносили. И на порог не пускали. И вот? Что теперь с ними станется - страшно подумать. Квартиры у них в городе нет. Денег нет. А Васька ходит и ухмыляется, и коробочек Дарье при встрече показывает - вот так!  Ну, скажите, Андрей Юрьевич, что делать с таким?

- Я бы убивал - лаконично буркнул Андрей.

Старухи снова переглянулись:

- Вы серьёзно? - недоверчивым голосом спросила хозяйка.

- А что ж? - пожал плечами Андрей - Жалеть таких, что ли? Себе дороже...

Возникла небольшая пауза, и гость невольно подумал, что своей реакцией чуть-чуть озадачил старух. Но вот снова заговорила Елизавета Максимовна, и голос  её был как-то странно проникно- венен.

- Вы знаете, Андрей... можно я буду называть  вас просто Андреем?.. вы нам очень нравитесь. Очень. И вам не надо никого убивать. Он уже убитый.

- Кто? - не понял Андрей.

- Он. Он у нас там, в сарае лежит. Уже три дня. А вас, Андрей, нам сам бог послал. Теперь мы его похороним. Вы поможете нам. Ведь поможете? Хотите ещё чайку? Варенья?

 

... Сопровождаемый Дарьей - и всё ещё не веря в реальность происходящего,- Андрей   подошёл к сараю. Дарья, не спеша, открыла дверь, впустила Андрея и показала куда-то в угол    - ?вон тамочки!? Через минуту Андрей вернулся к двери, суетливо доставая из кармана трубку

- Чем же вы его так? - закуривая, спросил он.

- Мышьячок - вздохнула Дарья и словно пригорюнилась - Он ведь всё хлестал без разбору. Хвастал, что и лак может пить, и полироль. Мы даже боялись, что мышьяк не подействует. Нет, подействовал. Мы ему свечечку в руки вложили. Помолились за его грешную душу. И то сказать, ведь от скольких грехов мы его, голубчика, уберегли!

- А милиция ваша, что? Не спохватились?

- Да что вы!  Участковый ходит и радуется: пропал, говорит, наш Вася... небось, где-то    наквасился и замёрз. Туда ему и дорога. Всех ослобонил.

- Ну, и дела! Где ж нам зарыть-то его?

- А тамочки вон, у нижнего забора, в лесу. Там земля всегда мягкая, не промерзает - да и    какие счас зимы?.. Там у нас кладбище целое...

- Что - о?! - изменился в лице Андрей.

Дарья недоумённо взглянула на него, и вдруг морщины её озабоченного лица добродушно разгладились

- Да  не-е-т! Да вы чего подумали? Не такое  кладбище. Это кошки наши там захоронены.    Собаки две. Держите лопатку-то!..

...Когда старухи легли спать, и дом затих, Андрей позвонил Арине. Слышно было весьма сносно.

- Привет, старуха! Не разбудил?

- Андрюшка! - обрадовалась Арина - Наконец-то! Ну, как?

- Всё хорошо. Спасибо.

- Ты доволен? Я же тебе говорила. Прелесть - старухи, правда?

- Да уж... даже не ожидал, признаться.

- Ну, как они, ничего? Есть ещё порох в пороховницах?

- Да пороху тут... больше, чем надо.

- Я у них с лета не была. Свинство, конечно. Только звоню. Им там, бедным одиноко, скучно. Ты их развлекай иногда.

- Пока что они меня развлекают... И ещё как!

- Ладно, ладно... Ты помогай им немножко, уделяй внимание.

- Уже помог.

- Вот молодец! И не забудь про воскресенье... двадцать седьмого. Не забыл? Ты меня слышишь?

- Слышу - рассеянно и не сразу ответил Андрей. В его голосе прозвучала какая-то лёгкая озабоченность, и Арина сразу насторожилась.

- Ты хочешь мне ещё чего-то сказать?

- М-м... нет. Всё в ажуре. Просто не спится чего-то.

- А ты попроси у старух снотворного. У них этого добра навалом. Они тебе подберут. Уснёшь, как ангел.

- Да нет уж. Обойдусь как нибудь. Поцелуй мужа. Завтра заеду к вам, добью статью...

Андрей закурил  трубку, раздумчиво поглядел на окно, за которым таинственно и тревожно мерцал лунный свет, и плотно  задёрнул гардину.

   На следующий день, отбыв до сумерек в городе, Андрей снова покатил в Бессоново. На этот раз народу в электричке было побольше. За окном мелькали всё те же виды, но Андрей уже не проявлял к ним интереса, тем более, что напротив сидела довольно симпатичная молодая парочка, увлечённо и громко разгадывающая газетный кроссворд. Столь увлечённо и громко, что Андрей невольно соучаствовал в их занятии -  Назвав очередную ?загадку?, парень вскидывал голову и невидящим взглядом смотрел прямо в лицо Андрею.

 ?Курительный прибор - говорил он - Из шести букв?. Видя его мучения, Андрей с трудом сдерживал себя, чтоб не подсказать: ?трубка?. И хорошо делал, что сдерживал, ибо правильным чаще всего оказывалось совсем другое. (Не ?трубка?, а ?кальян?).

 Шум где-то неподалёку прервал его невольное развлечение. Он оглянулся. Оказалось соседние пассажиры давно уже наблюдали скандальную сценку.  Молодой мужик - как видно,  слегка пьяноватый - настырно заигрывал с девушкой, сидевшей у окна и отвернувшей лицо к стеклу. Она то и дело отбрасывала его руку, которую он с подчёркнутой аккуратностью клал ей на плечо, пытаясь обернуть соседку в свою сторону. У мужика были расстёгнуты и куртка, и рубашка, так что виднелась майка зелёного цвета и что-то  желтоватое на шейной желтоватой же цепочке. Мужик был не один. Рядом сидел другой, постарше и поуродливей - он весело подначивал ?кореша?.

Андрей сразу понял, что его сейчас понесёт в драку. Было время, когда  превратности  дорож- ной жизни приохотили его к таким рисковым ситуациям, порой он  даже скучал без них. Потом как  отрезало. Не то, чтоб появился страх - скорее лень и мелочно-бережливая  опаска: ещё изуродуют, чего доброго... Нос покривят, зубы вышибут... Но в последнее время он так сильно, так болезненно ощущал обречённость своего положения, что  обрёл от этого забытое  чувство той самой отчаянной бесшабашности. ?Пусть бьют!?

Он встал и двинулся по проходу. В этот же момент встала и девушка - с явным намерением выскочить из отсека.

На мгновение Андрей опешил: это была почти девочка - хорошенький, светловолосый под- росток, лет пятнадцати от силы. Парень схватил её за куртку, стараясь удержать в отсеке. Девочка покачнулась, стала падать, с её головы  свалилась спортивная шапочка - ещё немного, и она ока -залась бы на коленях у соседа. Андрей рванулся в отсек, схватил девчонку за руку и резко выдернул в проход. Расхристанный парень вскочил и медведем попёр на Андрея, но тот плечом откинул его к окну, стараясь не выпустить дружков на оперативный простор. Он хорошо знал, что в толкотне, в суматохе преимущество всегда на стороне более щуплого и проворного.

Тут же вскочил и ?друган?, тоже, видать, поддатый, и цепко схватил Андрея за грудки. Ещё секунда, и Андрей ударил бы его коленом меж ног, но противник неожиданно отпустил его и тоже отлетел к окну. Сзади Андрея стоял курсант - он и выбросил кулак, угодивший мужику в челюсть.

Девчонка тем временем метнулась к двери, но открыть её не успела - дверь открылась сама, потому как в неё монолитной группой вошли два контролёра и молоденький  ?мент?.

И тут выяснилось, что билета у девчонки нет, так же, как и денег на штраф. Началась разборка, которая заметно переменила отношение вагона к жертве пьяных приставаний.

- А чего она ездит тут одна? Мужиков только дразнит...- раздавались там и сям бабьи голоса - Кто их знает?.. Может, она по вагонам промышляет?..Катаются тут...

Ещё не остыв от драки, Андрей  стоял посреди взбудораженного вагона, ловя на себе непривет- ливо-равнодушные, а то и ехидные взгляды, потом решительно шагнул к дверям, где один из конт -ролёров заканчивал объяснение с малолеткой.

- Я заплачу за неё - сказал Андрей, стараясь нащупать в сумке, как назло, затерявшийся в её недрах бумажник - Сейчас, сейчас... сколько надо?

Контролёр неодобрительно скосился на Андрея: ?Нисколько не надо!?, И внезапно схватив девчонку за плечо, выволок её в тамбур - Как раз в это время поезд затормозил, наружные двери раздвинулись, и контролёр сильным толчком выпихнул безбилетницу на платформу. ?И нечего тут!? сердито хмыкнул он, поворачиваясь к Андрею. Андрей секунду взирал, как  девчонка подби- рает с платформы вновь свалившуюся шапочку, и, вдруг, пулей выскочил из вагона. Двери за ним захлопнулись.

Девчонка с удивлением смотрела на него. Он подмигнул ей, сделал печальную гримасу и развёл руками.

- Вот так!..

- Вы чего, тоже без билета?

- Угу. Но это между нами. Тебе далеко ехать?

- Нет, мне через две остановки надо было.

- Ладно. Поедем на следующем. Ты как, в порядке?

- Я сумку в вагоне оставила. Пакет...

- Что, серьёзно? А что в пакете было? Документы? Деньги?

- Варежки были, книжка. Сигареты ещё... пять пачек.

- Ты куришь?

- Это не мне. Вот гады! - вдруг взорвалась она и погрозила кулаком ушедшему поезду - Козлы! Самцы вонючие! Все мужики такие... Шакалы!

Андрей не ожидал от неё такого, засмеялся

- Красиво ругаешься. Но вообще-то, ты права. Все мы - козлы. Кто побольше, кто поменьше.

Она чуть-чуть смягчилась.

- Вы не козёл...

- Спасибо за доверие. Вот что. Давай-ка я возьму билеты. Не будем искушать судьбу.

- Не надо. Я на автобусе доеду. Тут недалеко.

- Как тебя зовут? - спросил он.

- По-русски Маша. Мария.

- Ты не русская?

Она ответила после мимолётной паузы.

- Так, серединка на половинку. Отец - русский. Ну. Я пошла.

Он кивнул, постоял с минуту, глядя, как она бежит к автобусной остановке, как готовится впрыгнуть в стоящий автобус, и вдруг ,неожиданно для самого себя, крикнул: ?Маша!?

Она оглянулась.

- Подожди! Подожди, не садись! - говорил он, торопливо шагая к ней. Она растерянно ждала его у открытых дверей - Я вот что подумал. Тебе, может, деньги нужны? Возьми, возьми... (он достал из кармана злополучный бумажник). На. Возьми, сколько есть.

- Нет, не надо.

- Надо-надо. Я тебе в долг даю. Сигареты купишь, варежки. Потом отдашь.

- Кому отдам? Я даже не знаю, как вас зовут.

 - А я и сам не знаю. Забыл (он так грустно, так естественно произнёс это, что она засмеялась) Ей-богу,  вылетело из головы. А давай я тебя провожу. Вдруг опять пристанет кто-нибудь. А до- рогой вспомню своё имя. Обязательно вспомню. Ты меня не боишься?

- Я никого не боюсь...

- Молодец! Ну, садись, а то  уйдёт.

Все места в автобусе были заняты, и они угнездились у задней стенки, в самом дальнем углу.

- Нам долго ехать? - бодро осведомился он, исподтишка разглядывая свою спутницу.

- Нет. Зачем вы со мной поехали?

Андрей не знал, как ответить и чтобы не отвечать, хлопнул себя ладонью по лбу и негромко вскрикнул: ?Вспомнил! Вспомнил, как меня зовут. Андрей... Или не Андрей? Нет, точно - Андрей (она снова улыбнулась). А кстати, знаешь, что означает ?Мария??

- Что?

- Прекрасная, славная... Ещё высокая.

- Я не высокая

- Это, смотря, сколько тебе лет. Сколько тебе лет?

Он с интересом, даже с каким-то непонятным волнением ждал ответа. Она посмотрела на него слегка удивлённо - мол, неужели не видно? - и спокойно сказала: ? Тринадцать. Через три месяца будет четырнадцать?.

Этого он не ожидал. И, как всегда, подавил растерянность самоиронией.

- Та-а-к! Вот Лолиты у меня ещё не было.

- Ей было двенадцать.

- Ты читала Набокова?! (от неожиданности Андрей почувствовал даже что-то вроде замешательства).

- Нет. Мне учительница о ней рассказывала.

- Вам учительница рассказывала  ?Лолиту??!

- Почему ?вам?? Мне рассказывала.

Андрей окончательно растерялся.

- Почему она тебе про неё рассказывала?

- Так получилось.

- Как получилось? Объясни, я ничего не понимаю...

- А вам и не надо понимать.

- Здорово! Это секрет какой-то?

-  Секрет.

... Сойдя с автобуса, они пошли по улице какого-то лесистого пригорода. Маша шла  торопливо и сосредоточенно, не глядя на спутника. Андрей тоже молчал, несколько огорошенный автобусным разговором. Происходящее казалось ему какой-то нелепой выдумкой, непонятной и даже, пожалуй, коварной игрой случая.

- Почему вы молчите? - неожиданно сказала Маша.

- Да вот... размышляю о твоём секрете. Фантазия моя чегой-то буксует. А вообще-то, интерес- ное дело. Хорошенькие беседы у тебя с учительницей? Она молодая?

- Нет, не очень. Лет тридцать, наверно. Ну, я пришла.

Они стояли у больших ворот, над которыми смутно виднелась надпись из фанерных  букв: ?Пионерский лагерь ?Горняк?. Ворота были открыты, и Андрей с десяток шагов прошёл вместе с девочкой.  По тропке, ведущей к серому одноэтажному строению.

- Это что, зимний лагерь? - спросил он, озираясь. - К ужину, небось, торопишься...

Но тут же понял, что для лагеря место выглядело чудновато. Перед домом и дальше - по  всей близлежащей территории - на протянутых  меж столбами верёвках висело и сохло  разнообразное бельё. На небольшой  площадке с флагштоком, бывшей, вероятно, когда-то местом пионерских линеек, сидело в молчании несколько мужчин. При виде Андрея и Маши они дружно повернули головы в их сторону.

Маша остановилась и, впервые взглянув на Андрея, сказала: ?Вы идите, а я уж сама...?

Андрей слегка замялся, не зная, как попрощаться, но девочка уже шла, не оглядываясь, к дому. Он хотел было что-то сказать ей вдогонку, но взгляды мужчин, тупо-выжидательно устремлённые на него, пресекли этот его порыв - он повернулся  и медленно зашагал к воротам. ?Запомнить дорогу или... или забыть?? - мелькнуло на момент в его голове. И тут сзади послышался крик, заставивший Андрея сразу же обернуться.

Из дома навстречу Маше выбежала простоволосая женщина в платье и валенках, за ней куча  черноголовых детей, тоже полураздетых. Вся эта ватага, непонятно крича и пылко жестикулируя,  окружила Машу - женщина затеребила её, и они стали взахлёб объясняться на каком-то восточном языке. Маша что-то говорила, время от времени показывая на Андрея,  и тогда женщина тоже взглядывала на него.

Вдруг женщина сорвалась с места, подбежала к Андрею, с удивлением взиравшего на  эту сцену, схватила его за руку и заговорила с сильным кавказским акцентом:

- Ай, спасибо вам! Такое спасибо! Есть ещё в этой стране хорошие люди. Бог отблагодарит вас. Я тут чуть с ума не сошла - так волновалась. Вечно с нею какие-то несчастья. Совсем меня не слушает. У меня сердце чувствовало: что-то случилось. Как вас зовут? Кто вы?

Андрей на секунду замялся и вдруг неожиданно для самого себя пробормотал: ?Я - писатель? - и сам удивился, сколь сильный эффект произвели его слова.

?Журналист! - вскрикнула женщина - Я сразу догадалась, что вы журналист! Давид! Мелитос! (она повернулась к сидящим на скамеечках и что-то крикнула им на своём языке -  двое, а за ними, чуть помедлив, и третий встали и неторопливо приблизились)  Напишите  про нас! Идёмте, идёмте в дом! Мы вам всё покажем...

Маша попыталась что-то сказать матери, но та довольно резко отпихнула её и потащила  Андрея к двери. Ребятня покатилась следом.

... Андрей стоял в конце (или в начале) длинного коридора, куда с двух сторон выходило больше дюжины дверей. Почти все двери были открыты или полуоткрыты - обитатели комнат стояли на порожках, но большинство сгрудилось вокруг Андрея, вперебой рассказывая ему про наболевшее и демонстрируя наиболее красочные приметы своего обихода. Его провели на   кухню, донельзя заставленную, завешанную, забитую всякой утварью.

- Шесть конфорок - голосили женщины надрывными базарными голосами, машинально отпихивая крутящихся под ногами детей, - Вот смотрите! Очередь занимаем... с вечера. Всюду очередь - к воде очередь, в туалет - очередь, постирать... Воду кипятим в вёдрах...

На стене в коридоре было прибито несколько  деревянных реек - на них висели газетные и журнальные страницы. Пестрели заголовки: ? ПОЛОЖЕНИЕ О БЕЖЕНЦАХ?, ?ПРОЕКТ ЗАКОНА О ПЕРЕСЕЛЕНЦАХ, БЕЖЕНЦАХ И ИММИГРАНТАХ?,  ? ЭТНИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В БЛИЖАЙШЕМ БУДУЩЕМ?... И тут же карты: ? РАССЕЛЕНИЕ БЕЖЕНЦЕВ ИЗ БЫВШЕГО СССР? и  ?ЯДЕРНЫЕ ОБЪЕКТЫ  РОССИИ  И БЫВШЕГО СССР?.

... Надо признать, первое впечатление от всего этого скученного, громкоголосого, неопрятно-суматошного быта было довольно сильным. Андрей даже забыл про Машу. В комнатах, куда ему настойчиво давали заглянуть было чуть поуютней - впрочем, не во всех: иные, чьи обитатели, вероятно, обходились без женской руки, выглядели едва ли не лучше тюремной камеры.

Комната, где жила Маша с матерью и двумя сестрёнками смотрелась бы и вовсе неплохо  - на полу лежал красивый половичок, на столе цветастая клеёнка, на стене висел ковёр, была и полка с книжками и шкафчик с посудой, - если б не двухэтажные солдатские кровати, занимавшие три четверти и без того невеликого пространства.

Тяжёлый разговор о бедах и мытарствах  беженского житья продолжался уже в этой комнате, за столом, где перед гостем поставили чашку с чаем  и красивую плетёную плошку с сухариками.

- Третий год здесь мучаемся - говорила  машина мать - рано постаревшая, задёрганная несчас- тьями армянка - Никому мы не нужны - ни нашим, ни вашим. Муж подполковник был, белорус. Машиной его сбило. Умер. Пенсию дали, пособие. На две недели едва хватает. Дети без масла живут, без мандарин. Напиши...

Маша стояла около двери, на руках у неё благодушно покоился большой серый кот. К ней с двух сторон влюбчиво жались черноволосые сестрёнки. В дверях  стоял низкорослый плотный кавказец с небритым лицом - машин дядя по имени Арташес.

Русопятая, светлоглазая Маша выглядела во всей этой смуглой и черноголовой круговерти довольно экзотично - никакой этнолог не заподозрил бы в этой девочке восточного происхождения. Разве что ресницы были чуть-чуть нездешними.

- Вон кота подобрала где-то - продолжала причитать мать - Зачем подобрала?! Если выселят из Москвы, всё равно бросить придётся...

- Придётся - мрачно подтвердил Арташес, ни разу до этого не раскрывший рта.

- Спасибо за чай! - поднялся Андрей, чувствуя, что его пребывание здесь становится  всё  более и более неуместным - той помощи, которой от него ждали, он оказать не мог, да и всякой другой тоже - Мне пора уже... Как зовут твоего кота?

- Васька.

- Довольно редкое кошачье имя

Погладив кота, Андрей вышел в коридор. Продолжая рассеянно слушать излияния неугомон- ных женщин, он обернулся, брежневским жестом помахал Маше и двинулся к выходу. Арташес пошёл за ним, как бы желая проводить, однако у самой двери он неожиданно придержал Андрея за плечо и негромко сказал: ?Слушай, зайди ко мне на одну минуту. Есть разговор?.

  Его комната была тут же. Андрей зашёл и остановился в ожидании, слегка прислонясь к косяку.

- Слушай, сядь - сказал Арташес - Нехорошо разговаривать стоя. Сядь. Я тоже сяду.

Он помолчал, пристально глядя на Андрея, потом спросил: 

- Ты, правда, журналист? Или так... нарочно сказал?

- Я ничего не говорил. Я пишу, только совсем о другом...

- Писатель, значит. Хорошо. А скажи мне, как мужчина мужчине... Она тебе нравится?

- Кто?

- Маша.

Андрей постарался улыбнуться и ответить, как можно непринуждённее.

- Да.

- Ну, и возьми её!

- То есть... как?!

- А так. Возьми. Женись. Хорошая будет жена.

И видя, как изменилось лицо Андрея, который, при всём желании, не мог спрятать своего изумления, Арташес спокойно продолжал:

- Она уже хорошая. Всё умеет. Всё. А будет ещё лучше, если ты постараешься. У нас на Востоке такие уже детей имеют. Слышал,  небось?  Четырнадцать лет - шутишь? Красивая,  весёлая, а умная какая! Ты ведь не женат, нет? Я сразу понял. Ну, соглашайся! Бери. Сколько дашь за неё?

- То есть? Вы хотите, чтобы я купил её?

- Ну! Покупай! И всем хорошо будет. И тебе, и нам. И ей.

- И ей? А почему это ей будет хорошо?

- А потому что здесь ей плохо. Ты что, не видишь? Она конфету раз в год кушает. Она трусы снегом стирает. Она в кино пойти не может. Совсем пропадает. Ты её не обидишь, я знаю. Будешь баловать немного... много не надо, - она за это молиться на тебя будет. Какой разговор! Давай двес- ти пятьдесят тысяч  и забирай! Можешь валютой?

- Я что-то не пойму. Если вас так заботит её судьба, причём тут деньги? Отдавайте даром. И ей будет лучше, и мне, и вам - как вы там говорили. Баба с возу, кобыле легче...

Андрей уже пришёл в себя и даже ощутил что-то вроде интереса к происходящему. Его приятно потянуло на привычный некогда весёлый азарт.

Однако Арташес его словами ничуть не смутился.

- Э, какой! Баба... кобыла... Деньги жалеешь? Жалко помочь беднякам? Жалко помочь    матери? Детям? Двести пятьдесят  тысяч. Разве это деньги сейчас? ?

- А действительно, почему двести пятьдесят? Почему не триста? Не пятьсот? Что за такса такая?

- Твоя правда. За такую девушку и пятьсот мало... Ладно. Скажу тебе один секрет - как честный человек, как мужчина мужчине. Ты всё равно потом узнаешь. Она - не девушка уже...понимаешь? Ну, что  ты на меня смотришь такими глазами? Она ни в чём не виновата. В их городе такое было! Эти бандиты всех без разбора насиловали, детей даже. Хорошо ещё, не убили. Маша неделю гово- рить не могла - думали, что на  всю жизнь. Что ж теперь делать? Ты - умный человек, культурный - не будешь её попрекать. Она ведь от этого хуже не стала. Даже лучше стала, честное слово. Так изменилась. Умная такая ? на трёх языках  говорит. Двести пятьдесят  стоит...

- И мать её ... согласится?

- Согласится. Уже согласна. И никто ни о чём никогда ... понимаешь? Без свидетелей...

Странное дело, но Андрею с каждым новым словом Арташеса становилось всё легче и  веселее.

- А можно я поговорю с Машей?

- Какой разговор! Посиди тут - сейчас пришлю её.

Андрей слышал через открытую дверь голоса в соседней комнате - слышал голоса матери, Арташеса, однажды что-то коротко сказала Маша. Говорили они, видимо, по-армянски.    Он достал трубку, стал набивать её, но тут же прекратил, потому что в комнату вошла Маша. Нутром Андрей почувствовал, что сейчас меньше всего уместны бодряческий тон и снисходительная улыбка. Стараясь поймать её взгляд, он спросил:

- Как я понимаю, ты в курсе дела?

Маша кивнула головой. Её рыжевато-русые волосы были теперь заплетены в толстую, не слишком длинную косу. Он увидел в её ушах довольно большие серёжки, в виде полусфер, тяжёлые, пёстрые, с мелкими подвесками в виде сердечек (?Похоже на серебро - подумал Андрей - Дорогая штуковина?)

- ... и что? Ты согласна пойти  ... со мной?  Ко мне?

Не глядя на него, Маша снова кивнула.

- Ты согласна или... Или ты хочешь? Ты понимаешь меня? Скажи по правде...

И тут Маша впервые подняла на него глаза.

- А кота мне можно с собою взять?

 

... Уже не меньше минуты Андрей звонил в дверь, обитую белёсой кожей, с витиеватой золотой ручкой, с красивым толстым ковриком у подножия. Не меньше минуты в квартире  слышался истошный лай двух собак и раз - другой невнятный женский вскрик. Наконец, дверь распахнулась - резко, широко. У порога стояла женщина с короткими светлыми волосами, в домашних брюках и свободной, навыпуск рубашке. Ей, видимо, было уже далеко за тридцать, но чувствовалось, что она ещё не готова смириться с этим непреложным фактом. В одной руке она держала сотовый телефон, прижимая его к уху, ногами отпихивала собак.

- Привет! - сказала она несколько вопросительно.

- Я не мог дозвониться, прости. Я войду? Или у тебя кто-то есть?

- Тим, пошёл вон! - женщина слегка посторонилась - Олег, я потом тебе позвоню - ко мне пришли... Аська, забери собак! Ну, всё, Раджик уже напрудил. Он как видит тебя, сразу льёт от радости. Аська, неси тряпку, вытирай за своим псом! Слушай, повлияй на свою дочь - она совершенно меня не слушает. Ася, твой отец пришёл - может высунешь нос?

- Привет, папка! - длинноногая девочка  змейкой вынырнула в коридор, обняла Андрея.- А я думала, ты уже в Мюнхене.

- Я из Мюнхена. Вот, привёз тебе - он вынул из кармана ?Баунти?

- Так я тебе и поверила...

Оксана, мать Аси, прошла с Андреем в большую комнату, стены которой были увешаны театральными и киношными афишами - иногда с портретом хозяйки дома.

- Садись - сказала Оксана, сбросив с кресла кипу бумаг - Вот, изучаю очередное дерьмо. От меня уж, наверное, пахнет...

- Сочувствую...

- Это ещё что! Тут мне в одной порнушке предложили сняться. Эротический триллер называется. Представляешь?

- Представляю. Отказалась?

- А знаешь, сколько за  это дело платят? Угадай с трёх раз! То-то... А жить надо. Так что размышляю, Андрюш. Может, и соглашусь.

- Кстати, о деньгах. Кисонька, выручай! Можешь дать мне в долг? Очень нужно, поверь!

- Андрюша, зачем тебе деньги? Ты же уезжаешь.  На что ты тратишь, объясни ради бога!

- Как на что? На баб, конечно.

- Нет, серьёзно, на что ты тратишь деньги?

- Я серьёзно. Мог бы соврать, но не хочу. Это в двух словах не расскажешь, но поверь -  во, как нужно!

- Ты что, влюбился? Ну, мужик, ты даёшь! Аська, иди сюда! Твой отец женится. Поздравь его! Ты ведь жениться хочешь, да? Я по лицу вижу.

Ася появилась в дверях и с любопытством уставилась на отца. Андрей чуть смущённо покосился на дочь.

- Я не уверен, что это нужно формулировать именно так, но в некотором смысле... да. Я покупаю себе жену.

Оксана поперхнулась (она успела плеснуть себе коньяку из початой бутылки, стоявшей на столике). Прокашлялась, поставила бокал на место.

- Ну, Андрюша, с тобой не соскучишься. У-у-ф!  Чёрт тебя знает... Когда ты угомонишься? Лучше не буду расспрашивать, поберегу нервы. Бери деньги и уходи. Тебе много надо?

- Много. Боюсь говорить. Дай, сколько можешь!

...Отпихивая собак, Андрей торопливо одевался в прихожей. Оксана соболезнующе смотрела на него. Ася стояла тут же.

- Жене привет! - она лукаво подмигнула отцу - Она красивая? Молодая? Сколько лет?

- Твоя ровесница... почти... Не веришь?

Ася засмеялась. Оксана выразительно постучала пальцем себе по лбу. Андрей благодарно потянулся  к ней и крепко чмокнул в щёку: ?Кисонька! Я всегда говорил: нет лучше жены, чем третья...?

 

... В распахнутой куртке Андрей торопливо вбежал по ступенькам в стеклянную дверь одного из столичных ?Домов?, где когда-то любил посиживать с друзьями. Седая вахтёрша преградила ему путь в фойе.

- Елена Георгиевна, добрый день! Вы меня не узнаёте? Так изменился?

Елена Георгиевна секунду смотрела на него, потом всплеснула руками.

- Господи, Андрей Юрьевич, вы же у нас сто лет не были. А говорили, что вы... (она запнулась).

- Что я?

- То ли уехали, то ли... не дай Бог!

- Как видите, ни то, ни другое...

- А чего ж не бываете?

- А!.. - Андрей махнул рукой - Жена не пускает. Ревнует. Елена Георгиевна, мне позвонить нужно. Можно от вас?

- Конечно, конечно...

Андрей набрал номер

- Инну Осиповну, пожалуйста!.. Угадай с трёх раз... Точно... Нет, я в Москве ещё... дела... Всё расскажу, только не сейчас, ладно? ... Кисонька, я к тебе с просьбой, нижайшей...  Никогда не просил, а сейчас прошу... Угадала... Нет, нет, я верю, о чём ты!.. Извини... Ничего,  ничего, перебьюсь, не переживай...

Андрей сделал ещё два звонка: ни ?Саши?, ни ?Михаила Фёдоровича? дома не оказалось. Не кладя трубки, Андрей стал  сосредоточенно искать в книжке ещё один номер, как вдруг за спиной у него раздалось: ?Может, и другим позволите позвонить??

Андрей оглянулся. Два импозантных бородача выжидательно смотрели на него.

- Андрей? - неуверенно спросил один - Это ты или не ты?

- Это я.

- Ну, ты ваще!.. Я на днях в Германию лечу, в Мюнхен, всем рассказываю, что тебя увижу, а ты здесь. Чем занимаешься?

- Деньги ищу. У тебя нету? В долг? Митька в Мюнхене тебе отдаст, я напишу...

- Андрей, я пуст - сказал бородач, хлопая себя по карманам - Хоть обыщи! Всё у  жены. И рад бы ... (он торопливо набрал номер и моментально приклеился к телефону) Алё! Алё!

- А заработать не хотите? - серьёзно, но с какой-то игривой искринкой в голосе предложил другой - Вы же отлично пишете, я знаю...

- Это было давно.

- Какая разница? Мне и не нужно шедевров. Мне нужна хорошо оформленная ?клубничка?. Да-да. Я не стесняюсь этого эвфемизма. Классики не стеснялись, а нам и подавно нечего. У меня видео-студия. За хороший сюжет хорошо заплатим. Десять страниц - шестьсот тысяч, даже семьсот...

- Стоит подумать...

- Стоит, стоит - неожиданно встрял, не отрываясь от телефона первый бородач и слегка подмигнул другому - Вербуй его, вербуй:  у Андрюши богатый опыт по этой части... практический.

- Я слышал - интимно улыбнулся ?вербовщик? - Опыт - дело хорошее. Но тут нужнее фантазия. В общем, вот моя карточка. Можете звонить днём и ночью ... как надумаете...

Андрей кивнул приятелям и пошёл к дверям. Елена Георгиевна придержала его.

- Андрей Юрьевич, вам деньги нужны, я слышала. Поднимитесь в ресторан (она почему- -то понизила голос), там сейчас много ваших знакомых. Банкет.  Там и Орлов, и Пекарский...

Андрей на миг задумался.

- Нет, Елена Георгиевна, это уж на худой конец. Спасибо.

 

 

... Уже к вечеру поиски денег  привели Андрея в квартиру, где накануне прокатилось шумное празднество с изобилием еды, питья и гостей. Сейчас на столах, у столов, под столами виднелось лишь изобилие объедков, окурков, пустых бутылок и всякого мусора. Ещё оставались какие-то гости. Кто-то смотрел ?видак?. Кто-то курил. Высоченная девица  с лицом и фигурой фото-модели, но в самом растрёпанном виде и вдобавок с забинтованным горлом спала на низеньком диванчике. Диванчик был коротковат для её роста, и одна из фирменных ног покоилась на полу.

Андрей стоял с курткой в руках посреди кухни и толковал с хозяйкой дома, Мариной, маленькой изящной женщиной с мелодичным голоском, который она старалась в данный  момент, надо сказать, тщетно - удерживать от высоких и злобных нот.

- Ты с ума сошёл! - шипела она, нервно затягиваясь сигаретой - Ты что себе позволяешь?! У тебя же дети взрослые. Что скажет Аська? А Митька?  Тринадцать лет! Это же растление малолетних. Ты совсем охуел, что ли? Мне не жалко денег, я не хочу участвовать в преступлении.

Разговор уже миновал мирную стадию, и Андрей отвечал столь же озлобленным  бабаханьем.

- Не тринадцать, а четырнадцать... почти... И невинности  я  её не лишал. Другие постарались. И вообще, что ты несёшь? Четырнадцать - переходный возраст. Ты себя  вспомни! Вспомни, вспом- ни... Ты чего мне рассказывала когда-то? Тебе сколько было, когда ты у вожатого своего на колен- ках отдыхала? А про подружку свою, ну-ка вспомни! Ей  сколько было, ась?

- Дурак!  Чего ты сравниваешь? И не о девчонке я забочусь - о тебе. Ей-то, конечно, с тобой удобнее, чем в бараке. Понимает ?где-что?. Мне тебя жалко, самоубийца!

- Ты меня не жалей, ты мне прямо скажи: дашь или нет?

- Ребята - раздался голос от двери. Оглянувшись, Марина и Андрей увидели молодую    женщину в купальном халате с полотенцем на голове - Вы так кричите, что даже в ванной всё слышно. Все уже в курсе дела.

Марина обрадовалась.

- Вот и хорошо. Вот давай у Алки спросим. Алка - мудрая женщина, пусть рассудит. Ал, ну ты-то понимаешь, какую хуёвину он затеял? Спаситель!

Алла подошла к Андрею и развернула его к себе.

- Андрюш, скажи, только честно: ты её любишь? Да или нет? Ну, подумай, две секунды спокойно.

Андрей посмотрел ей в глаза.

- Так, всё ясно! - сказала Алла - Надо собирать деньги.

Она взяла со стола коробку из-под торта, вывалила из неё мусор и вышла к гостям.

- Господа, вся эта акция останется между нами. Кто сколько может...

Коробка начала наполняться. Даже простуженная  фотомодель наскребла в своей сумочке небольшую сумму.

Стали считать. Оказалось, не хватает почти почти тридцать тысяч. Тогда хозяин дома, малень- кий щуплый, седоголовый человечек, сделав знак подождать, вышел в другую комнату и тут же  вернулся с бумажником:

- Деревянных нет. Зелёные годятся?

- Сойдёт - сказала Алла.

Хозяин обернулся к молчащей жене.

- Деточка, ты хочешь что-то сказать? У тебя есть возражения? Говори, говори, не стесняйся! Это ведь твой друг, не мой

Марина махнула рукой и ушла в кухню. Хозяин бросил деньги в коробку и, ободряюще хлоп- нув Андрея по плечу, пошёл объясняться с женой.

 

....Андрей и Маша сошли с электрички, с минуту постояли, приводя в порядок себя и вещи. На каждом плече у Андрея висело по сумке. Ещё одна, наискось перекинутая через плечо, была на боку. За плечами у Маши был видавший виды пятнистый армейский рюкзак, в руках она держала сумку, из которой торчала кошачья морда, обрамлённая  пушистыми бакенбардами.

Андрей посмотрел, как подростки, сошедшие с ними, лихо прыгают с платформы на заснежен- ные пути, дабы не топать к далёкому спуску, и решил, что им с Машей стоит проделать то же са- мое. Он снял сумки с плеч, спрыгнул. Маша передала ему кота, на секунду  замешкалась - он вытя- нул руки навстречу ей:  ?ну, смелее!? - и тоже прыгнула.

- Какой пример вы подаёте ребёнку! - назидательно изрекла, поглядев на Андрея, проходящая мимо женщина.

- Пошла ты! - не обернувшись на неё,  вполголоса хмыкнула Маша и, схватив сумку с  котом, двинулась по снежной тропинке к привокзальной площади.

Натужно улыбаясь, Андрей шёл сзади, как будто не он, а она вела его к нужному месту. Мысли его роились нескладно и как-то занозисто и он, злясь на них, пытался взбадривать  себя то наигран- ной бесшабашностью, то столь же наигранным смирением.

Почти всю дорогу в электричке он молчал, невольно отдаваясь тягостной неотвратимости соде- янного. При  этом он сознавал, что теперь и поздно, и глупо давать волю дурным предчувствиям. Убеждал себя, что беситься, собственно, не из  чего, что всё это, в конце концов, вполне может обернуться просто добрым деянием, о котором не стыдно будет вспомнить и на смертном одре.

 

В конце площади стояла дощатая, грязно-зелёная будка - торговая точка. На этот раз около неё громоздилось с десятка два ящиков с мандаринами. Тут же у столика с весами сидел, развалившись на облезлом кресле, торговец ?кавказской национальности?.

- Хочешь мандаринов? - спросил Андрей спутницу и сразу же сам ответил - Хочешь!

Он повернул к ящикам. Продавец обрадовался:

- Купи, хороший мандарин! Сколько возьмёшь?

- Ящик - пошутил Андрей

- Много купишь - дешевле уступлю

- Давай-ка пока килограмм. На пробу.

Торговец сразу потерял интерес и стал равнодушно бросать мандарины в грязную пластмас-совую корзину. Андрей вдруг остановил его, вынул из корзины неприглядный плод и отправил его обратно в ящик.

- Зачем бросаешь? - недовольно спросил торговец - Хороший мандарин.

-- Хороший - согласился Андрей, - но некрасивый...

Торговец продолжал накладывать, однако Андрей углядел ещё один плод несъедобного вида и проделал ту же операцию.

- Слушай, ты что? - возмутился торговец - Смотреть на них будешь или кушать будешь? Краси- вый - некрасивый ... давай, давай, иди отсюда... не продам тебе.

И он высыпал всю корзину обратно в ящик. Андрей растерялся. В этот момент Маша, дотоле наблюдавшая торг, подошла к кавказцу и что-то внятно сказала на гортанно-клекочущем языке. Кавказец изумлённо уставился на неё.

(А сказала Маша ему точь-в-точь то же самое, что обычно говорил в подобных случаях дядя Арташес: ?Зачем обижаешь хорошего человека? Сделай, как он хочет, и всем будет хорошо - и ему будет хорошо, и мне, и тебе?)

На машину тираду торговец отозвался коротким вопросом, на который Маша так же коротко ответила, после чего в корзину полетели отборные мандарины...

Уже отпустив товар, торговец всё никак не мог придти в себя от изумления и кричал что-то вслед уходящим Андрею и Маше, на что девочка раз-другой односложно ответила через плечо. Андрей удивлялся в свою очередь:

- Что ты ему такое сказала?

- А, неважно...

- Научи меня! Буду всегда приносить с рынка самое лучшее...

...Вот и дача. Андрей нащупал секретную щеколду, отворил калитку. Они прошли к  дому, открыли дверь - теперь у Андрея был собственный ключ.

Обе старухи сидели в комнате за столом. Елизавета Максимовна раскладывала пасьянс, однов- ременно краем глаза посматривая на телеэкран. Дарья же, напротив, намертво приковалась к оче- редной ?мыльной? серии, лишь изредка косясь на карточные перемещения.

Когда вошли Андрей и Маша, обе разом обернулись и разом сказали: ?Добрый вечер!?

- А кто это с вами? - близоруко щурясь, спросила Елизавета Максимовна ? Дочка?

Андрей готовился к этому вопросу - он посмотрел на Машу и ободряюще подмигнул ей.

- Пусть она сама скажет.

- Я - не дочка - нахмурилась Маша - Я - жена.

- Ох, ради Бога, извините! - старушки засуетились - Тут темновато, сразу не разглядишь...

- А я ведь сразу догадалась, что вы женаты - продолжала Елизавета Максимовна, грозя пальцем Андрею - Ещё тогда. А вы схитрили... О! Вы такая молодая! - удивлённо оглядывала она Машу, которой Андрей помогал раздеться - Извините за деликатный вопрос, сколько вам лет?

- Четырнадцать ... скоро...

- Какая прелесть!

Сказать по правде, Андрей чувствовал себя не очень уютно во время этого разговора -  ему не хотелось посвящать старух в обстоятельства его ?женитьбы?. Но старухам было не до того.

- Дуся, посмотри, кот! У них кот. А мы как раз хотели завести. Бедный Бурзик уже два  месяца, как умер. Как зовут вашего красавца?

- Васька. Он мышей хорошо ловит.

- У нас есть мыши? - строго спросила Елизавета  Дарью - Надо будет разбросать в чулане нем- ного хлеба - они сразу появятся. Манюся - могу я вас так называть? - вы можете пользоваться в этом доме всем, что вам нужно. Андрей вам всё объяснит и покажет. По тем половицам, пожалуй- ста, не ходите...

- Я тебе потом объясню - бросил Андрей.

- А это что? - спросила Маша, подходя к ломберному столику, на котором стояла гигантская кукла в боярском наряде. - Это кукла? Настоящая?

- О, это очень древнее существо. В неё играла ещё моя тётушка... двоюродная...

- И глаза закрываются?

- Да. Хотите поиграть с нею? Только осторожно...

- Кисонька, - поспешил встрять Андрей - Если хочешь, я привезу тебе дюжину кукол. Я знаю дом, где их навалом...

Маша метнула на него недобрый взгляд и тихо сказала:

- Я - не кисонька. У меня имя есть. И кукол мне никаких не надо!

 

Отужинав со старухами, они поднялись к себе наверх  и начали, как предложил Андрей, ?не спеша, потихоньку - полегоньку привыкать друг к другу?. За ужином Маша заметно оттаяла, ожи- вилась, и Андрей подумал, что сейчас самое время по-свойски потолковать с нею  ?за жизнь?. Но наверху Маша снова посуровела, ушла в себя и, сидя на краешке сиденья ветхого кресла, молча и рассеянно осматривала приметы своего нового жилья. Андрей стоял у окна с трубкой и тоже мол- чал. Наконец, он решился:

- У тебя, наверно, есть вопросы ко мне? Не стесняйся, спрашивай...

- Нет.

- А может... какие-нибудь пожелания?

- Нет.

- Может, ты чем-нибудь недовольна? Говори смело.

- Нет.

- Та-а-к! - протянул Андрей  - полное взаимопонимание...

Воцарилась долгая пауза.

- А у вас есть ко мне вопросы?

- Ум... вроде бы... А, пожалуй, что есть. Послушай, вот ты сказала внизу, что ты  - моя жена. Ты    сама так сказала, да?

- Да.

- Вот я и хочу спросить: ты, действительно, считаешь себя  моей женой?

- А кто же я?

Андрей оторвался от окна и заходил из угла в угол. Остановился у книжной полки, машинально вытащил какую-то книгу. Книга была пыльная - Андрей тут же  возвратил её на место и отряхнул пальцы.

- Маша, ты уже взрослая девочка. Всё понимаешь. Твоя учительница, как я догадываюсь, всё про всё тебе объяснила. Или нет?

- Да.

- И что же? Ты собираешься быть моей женой по-настоящему? Всерьёз?

- Да ... если вы хотите...

- Но ты-то хочешь или нет?

Не отводя от него взгляда, Маша молчала. Поняв, что ответа не дождаться, Андрей выразительно вздохнул:

- Ну, хорошо! Не будем развивать эту скользкую тему. Прости меня. Будем, как получится, да? Как Бог на душу положит. По рукам? Ты на диване хочешь лечь или на раскладушке?

- Всё равно.

- Прекрасно. Теперь главное - деньги. Нам нужно заработать кучу денег и как можно скорее. Это моя забота - не твоя. Твоя задача - быть весёлой, красивой - это тебе несложно - и каждый день ждать меня с нетерпением. Идёт?

- А у вас нет денег?

- Пока что ... - Андрей сделал гримасу и развёл руками.

- А как же эти ... ну, которые за меня?

- Эти мне одолжили. Теперь их надо отдать.

- А писатели много получают?

- Смотря какие ... Я давно уже ничего не писал.

- Я тоже могу работать. Помогать вам как-нибудь.

- Спасибо. Только вот ... прости, конечно... как насчёт школы? Ты в каком классе училась?

- Какая разница?

- То есть как?

- Так. Я не пойду в школу.

- Весёлое дело. Ты что, вообще не хочешь учиться?

- Хочу. Только не в школе.

- А где? Например?

- Здесь?

- Это как? Объясни, пожалуйста!

- Разве вы не можете меня учить?

- Ты ... серьёзно?

- Серьёзно. Вон вы сколько всего знаете. Рассказывайте мне каждый день... ну, как вчера... я тоже буду всё это знать. А по-французски меня Елизавета Максимовна  выучит - она  уж обещала.

- Кисонька, всё это хорошо и прекрасно, но школа тоже нужна... хорошая, конечно.        Школа ведь не только уроки. У тебя должна быть своя компания... подружки... Экскурсии какие-то...

Маша перебила:

- А почему вы со мной так говорите?

- Как? - опешил Андрей

- Я вам не кисонька - кажется, ясно было сказано. И я вам не дочка. Если я вам не нужна, я могу уйти.

- Как уйти? Куда?

- Какая разница? Возьму и уйду.

- С котом? - неловко пошутил Андрей - Или Ваську мне оставишь?

- Не оставлю, не волнуйтесь.

- Ну, знаешь... А я, между прочим, за тебя заплатил. Ты теперь моя собственность...

- Ничья я не собственность. И деньги я вам верну. За месяц верну, не беспокойтесь. Думаете, я не знаю, как это делается?

Андрей окончательно растерялся.

- Ну-у, кисонька...

Он не успел докончить фразу. Маша вскочила, метнулась к столу и, схватив стеклянную плошку-пепельницу, с силой швырнула её на пол.

Осколки  брызнули в разные стороны, один из них угодил в щёку Андрея и слегка оцарапал. Воцарилось молчание.

- Хорошее начало - Андрей потрогал оцарапанное место и покосился на гневное, готовое взорваться плачем лицо девочки - И кровь, и слёзы... Воистину, дитя Кавказа. Ладно, успокойся! Никто тебя силой в школу не гонит. Вот твой дом, живи! А уйти я и сам  могу. У меня есть куда...

Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Но тут же приоткрыл её снова и, стараясь  быть спокойным, бросил через плечо - в комнату:

- Я проветрюсь немного. Перед сном. Ты ложись!

 

Ночью пошёл снег, и было слышно, как под его тяжестью кряхтят и постанывают ветки  деревьев.

Маша спала на раскладушке, в ногах - кот.

Андрей полулежал на диване и при чахлом свете торшера добивал обещанный текст. Уйти в работу, однако, ему никак не удавалось. Мешала спящая Маша. Время от времени он поглядывал на неё - она  лежала, отвернувшись к стене, уткнув лицо в подушку. Её видавшие виды джинсы аккуратно висели на спинке кресла, но свитер она почему-то не сняла, хотя в  комнате  было тепло и в рюкзаке у неё (Андрей это знал) была ночная рубашка.

Под раскладушкой у изголовья лежала кожаная офицерская сумка, где, видимо, содержалось самое ценное из Машиного достояния. Маша и носила её по-армейски - через плечо на правом бедре.

Андрей давно уже косился на эту сумку, с трудом одолевая искушение взять её и глянуть, что там внутри. В конце концов, он не спуская глаз с машиной головы, нашарил сумку.

Первое, что попалось ему под руку, когда он раскрыл сумку, была... Библия. Маленькое акку- ратное издание на двух языках - армянском и русском. Потом один за другим пошёл целый выводок разнообразных ёжиков: фарфоровый, глиняный, металлический, резиновый... Потом совсем неожи- данное: на самой глубине поймалась рукоятка настоящего, не игрушечного стилета. Само лезвие было спрятано внутри неё и немедленно выскочило, едва Андрей нажал кнопку. Затем он выудил объёмистую пластмассовую коробочку, где в кучку сцепилось не меньше десятка медалей и орде- нов - вероятно, Машиных предков по отцовской линии. И, наконец... вот оно!.. фотография мальчи- ка лет шестнадцати-восемнадцати - явно армянской внешности, в летней рубашке. На обороте бы- ла надпись, как видно, на армянском  языке. Без даты.

Рассмотрев мальчика, Андрей хотел, было, продолжить исследование сокровенного Машиного мира, но вдруг замер, услышав за спиной внятное и остерегающее: ?Не надо!   Не надо!

Он прикусил губу и медленно обернулся. Маша лежала лицом к нему, глаза её были закрыты, брови слегка нахмурены - окрик её был, несомненно, сонным бредом. Зато проснувшийся  Васька сосредоточенно смотрел на Андрея, как бы силясь разгадать смысл его действий.

Андрей торопливо вернул вещи обратно в сумку, стараясь соблюсти прежний порядок, и сунул её на прежнее место. Лёг и долго-долго не мог успокоиться. Так лежал без сна почти до рассвета.

 

... Ещё не вполне рассвело, когда Андрей отправился в город. Ведро холодной воды и чашка крепчайшего чая вернули ему бодрость тела и духа - он твёрдо решил идти в этом своём диковатом приключении до конца: будь что будет! Жёсткий утренний снег скрипел   под ногами. Он миновал дачный посёлок, вышел к пристанционной площади и уже приготовился свернуть к платформе, как вдруг услышал за спиной:

- Эй, слушай! Погоди, подойди на минутку!

Оглянувшись, Андрей увидел вчерашнего кавказца - он стоял у своего киоска  рядом  с небольшим пикапом. Задние дверцы пикапа были открыты.

- Слушай, помоги выгрузить! - торговец дружелюбно махал Андрею рукой - Помоги, в долгу не останусь!

Андрей мгновение поколебался, но затем подошёл и помог выволочь из пикапа  десяток ящиков с импортными бутылками. Торговец достал из последнего ящика пару бутылок, протянул Андрею.

- Бери! За работу...

Андрей помялся и спросил:

- А ты это ... деньгами не можешь?

- Тебе деньги нужны? Будут деньги. Приходи каждый день, когда скажу, не пожалеешь. Завтра в шесть приходи - вечером...

Андрей кивнул, поднял брошенную на ящики сумку, запихнул туда бутылки и поспешил к набежавшей издалека электричке. Кавказец крикнул ему вслед:

- Слушай! А кто эта девочка, с тобой была?

- Дочка

- Э ... врёшь!  Не дочка.

- Угадал. Сестра моей бабушки.

Электричка уже тормозила. Андрей промчался по платформе и, задыхаясь, вскочил в последний вагон.

 

Проснувшись, Маша осторожно огляделась, прислушалась - стараясь не шуметь, торопливо встала, натянула джинсы и босиком прошла к маленькому столу, где лежало несколько мандаринов и придавленный ими листок бумаги. Очищая мандарин, Маша прочитала: ?УШЁЛ на ОХОТУ.  ЗА  МАМОНТОМ. А.?

Кот настойчиво тёрся о её ноги, просительно мяукал. Маша сочувственно погладила его

-  Васька, ты голодный?

Она опустилась по скрипучей лестнице, прошла по дому, мимоходом  заглядывая  в приоткрытые двери. В одной из комнат кто-то негромко кряхтел, вздыхал и как будто ворочался на постели. Думая, что там Елизавета Максимовна, Маша тихо постучала, потом, не получив ответа, постучала ещё раз - погромче. Вдохи и стоны затихли. Маша заглянула в комнату -  в  ней никого не было. Собственно, в ней и не могло никого быть, ибо вся она была заставлена дряхлыми книжными шкафами, стеллажами, полками, завалена связками журналов, газет - никто, кроме Маши не мог бы пройтись по этой каморе без риска развалить все эти шаткие  нагромождения. Она и попыталась, было, но где-то рядом вдруг послышался глубокий вздох, и Маша в перепуге метнулась назад к двери. И тут же с размаху наткнулась на что-то большое и тёплое. Это была идущая в кухню Дарья.

- Встала? Ну, и хорошо. Твой-то ни свет, ни заря в город поехал. Что ж... Волка ноги кормят. А ты, небось, и не слышала ничего, спала?

Маша покачала головой

- Ну, понятно! Дело молодое, утомила ноченька-то, а? Хилый он у тебя малость. Лицом красивенький да и головастый, видать... да хилый. Ну, ничего, они хилые - самые ёбкие. Да ты не стесняйся,- всё жизнь, как Гегель говорит. Пойдём чайку поставим. Максимовна-то недужит нынче, не встаёт.

- Дарья Антоновна, а кто там  дышит - в той комнате? Никого нету, а кто-то дышит и  стонет?

- Ну, мало ли кто! Есть кому дышать. И плакать могут, и смеяться... ты не бойся! А если боишься, крестись - никто тебя не тронет.

- Кто не тронет?

- Как кто? Привиды.

- Это кто? Привидения?

- Ну, вроде того... Люди такие, нелюди.

- Инопланетяне?

- Каки -таки планетяне, прости Господи! Я ж тебе говорю - привиды. Ходят тут, живут. Ежли их не сердить, от них вреда нет. Наоборот, польза...

- Они дом охраняют?

- Да как тебе сказать... От чёрной беды не сохранят, от пожара тоже, а воров напугать могут. У нас, почитай, все дачи грабили, а нашу - ни разу. И тараканов нет. Кругом у всех тараканы - во, какие! - а у нас нет. Тараканов знаешь?

- Ещё как!

- Они тараканов не любят

- А вы их видели?

- Тыщу раз. Да вот недавно: пришли  мужики, степенные такие, в ватниках - сели вон там  и говорят: выбирай! За кого, мол, замуж хочешь? А один говорит: возьми меня, я летать умею. И встал на окошко.

- И полетел?

- Ясное  дело. Теперь опять заклеивать надо - окошко-то...

Маша поглядела  в окно.

- И в сарае они тоже живут?

- Ну, в сарае-то - их самое место... гнездо самое. Ты их уважай, и они тебя уважут. Помогут в нужде какой, средство укажут...

... Они пили чай. Похоже, Дарья была настроена ещё долго обучать Машу правилам общения с невидимыми жильцами, но вдруг её монолог был прерван осторожным стуком в наружную дверь. Маша в испуге вздрогнула, а Дарья и ухом не повела, только слегка покосилась в сторону звука.

- Стучат - сказала Маша.

- Стучат - подтвердила Дарья - но это не они. В дверь они не стучат. Может, почтальон. Пой -дем, поглядим.

Когда они подошли к двери, стук повторился.

- Посмотри, кто там - сказала Дарья  Маше и отодвинула заслонку  глазка. Маша глянула.

- Девочка какая-то. И мальчик.

- Кто там?! - крикнула Дарья.

- Простите, мы к Андрею Юрьевичу - раздался полудетский голос - Он здесь живёт?

- Это к тебе - сказала Дарья - Открой!

Маша открыла дверь. На пороге стояла Ася.

- Ты кто такая? - спросила Дарья

- Я его дочь. Можно войти?

- Его нет дома - сказала Маша - Он в город уехал. Хотите его подождать?

- Проходи, проходи - посторонилась Дарья - Подожди его, обогрейся. И кавалера своего пригласи.

- А хотите, пойдёмте наверх, в нашу комнату? Можно, Дарья Антоновна?

- Чего ж  нельзя ... Ты ж хозяйка там.

Втроём поднялись наверх.

- Вы здесь живёте? - спросила Ася, осматриваясь. На диване валялся знакомый отцовский халат.

- Да.

- А вы ... вы - папина жена?

Маша неуверенно кивнула.

Ася сняла шубку, обернулась к своему спутнику.

- Иван, ты это ... спустись вниз. Он внизу побудет, ладно? Погуляй где-нибудь, подожди меня...

Иван, начавший было раздеваться, снова натянул на себя куртку и покорно поплёлся вниз.

 

Уже темнело, когда Андрей подходил к даче. Он удивился, ещё издали увидев какую-то фигуру, маячившую возле крыльца. Фигура оказалась изрядно продрогшим мальчиком, который чистил дорожку деревянной лопатой. На крыльце сидел кот и внимательно наблюдал его не очень умелые старания.

- Ты кто такой? - Андрей подошёл к подростку - Откуда взялся?

- Я - Иван.

- А что ты тут делаешь?

- Жду

- Кого ты ждёшь?

- Асю.

- Асю?! - Андрей секунду остолбенело смотрел на него - А где она?

- Там наверху, у вашей жены.

Ошеломлённый Андрей бросился в дом. Пронёсся мимо старухи, в несколько прыжков одолел лестницу и распахнул дверь.

Сидящие на полу девочки одновременно повернули к нему головы. Ася  первая поднялась, подошла к отцу, поцеловала в щёку.

- Мне уже пора. Хорошо, что я тебя дождалась. Может, проводишь меня немного?

- Как ты здесь оказалась? Кто тебе дал адрес?

- По дороге скажу. Идём! Иван внизу, небось, заждался.

- Он не заждался, он замёрз. Он во дворе дорожку чистит.

- Я - свинья! - всплеснула руками Ася - Ну, Машунь, я побежала. Значит, договорились? Прие- дешь ко мне в среду или в пятницу. Только позвони сначала...

- Ты со мной сначала договорись - вмешался Андрей

- Идём! Идём! Всё по дороге...

Они торопливо шагали к станции: Ася и Андрей впереди, Иван - на почтительном расстоянии - следом за ними

- Она тебе, правда, нравится? - пытливо допрашивал дочку Андрей.

- Правда, правда, успокойся

- Слушай, Аська, ты думаешь, как она ко мне относится?

- То есть?

- Ну, что ты, не понимаешь, что ли?

- А- а ... Пап, честно тебе скажу - не знаю. Вроде хорошо. Она тебя уважает. Значит, ты ей нравишься. Да мы про это почти не говорили. Ой, пап, она сама ещё ничего не знает. Всё  это как-то странно у вас, даже не верится...

И заметив огорчённую гримасу на отцовском лице, добавила:

- Да, ладно тебе, не раскисай! Полюбит - куда денется?  У неё же, кроме тебя, никого нет.

- Ты уверена в этом?

- Абсолютно, - она чмокнула Андрея в щёку, махнула рукой Ивану, и они припустились,  было к платформе, но Андрей окликнул её:

- Ася, погоди! Постой секунду. Я вот что хотел тебя попросить... Только между нами, ладно?

Ася вопросительно смотрела на него.

- У тебя - он чуть-чуть замялся - лишние тряпки есть?

- Чего - чего?

- Ну, это... женское всякое. У неё же ничего нет. Ну, трусики, колготки... и другое что-нибудь. Джинсы, может...

- А, - понимающе улыбнулась Ася - Гуманитарная помощь. Ладно. Поделюсь. Всё будет  О кей! (она ещё раз поцеловала отца) Не смущайся, дело житейское.

 

Ночью Андрей проснулся от лёгких толчков. Кто-то осторожно теребил его за плечо. Он открыл глаза и увидел стоящую рядом Машу. Она была неловко закутана в одеяло. В позе её и выражении лица читалось какое-то тревожное напряжение.

- Ты что? - тихо спросил Андрей

- Я боюсь.

- Чего ты боишься?

- Привидений.

- Каких привидений?

- Ну, там ... - Маша сделала неопределённый жест, одеяло упало, она осталась в короткой ночной рубашке. Андрей взял её за руку.

- Ты про что говоришь? Сядь, расскажи - он потянул её к себе, но она  вырвала руку, подхватила одеяло, снова закуталась в него и сказала:

- Там привидения ходят, я слышала. Дарья говорила. Они в доме живут. На чердаке. И  под лестницей. Мне в туалет нужно. Я уже больше не могу терпеть. Я боюсь туда одна.

Андрей секунду смотрел на неё, потом вздохнул.

- Ладно, подай мне халат!

Он долго не мог одеть свой длинный, необъятно просторный халат, путался в полах и рукавах. Наконец, напялил. Маша взяла его за руку  чуть повыше локтя и боязливо, почти на цыпочках пошла за ним.  Спустя минуту, Андрей стоял на лестничном пятачке возле туалета и, невольно прислушиваясь к звукам внутри, ждал. Зашумела спускаемая вода, скрипнула дверь. Маша вышла на площадку и нащупала его руку.

- Ну, что, никого там не было?

- Я глаза сощурила. Боялась смотреть. Пойдёмте скорее!

Она потянула Андрея в комнату, но он остановил её.

- Погоди! Теперь мне туда нужно. Так точно: там никого нет?

Он опасливо приоткрыл дверь в туалет, вошёл, но тут же, издав надрывно-жалобный вопль - ?А-а-а!? - стал рваться назад, будто выдираясь из чьих-то рук, старающихся затащить его вовнутрь. Маша завопила дурным голосом, обхватила Андрея обеими руками, потащила к себе. Он обернулся к ней со смехом:

- Да пошутил я, пошутил! Никого там... - схватил её на руки и понёс в комнату. Она не выры- валась, только всхлипывала и смеялась одновременно, и молотила его кулачками по спине. Он опустил её на раскладушку, где лениво потягивался разбуженный кот, поцеловал в нос и хотел отойти, но она придержала его за полу халата.

- Не уходите!

- Но мне, действительно, туда надо...

Маша отрицательно качнула головой.

- Посидите со мной - она освободила край кровати - Я боюсь. Вы посидите, пока я засну, а потом пойдёте, ладно?

И завернувшись в одеяло, отвернулась к стене.

 

После этой ночи их совместная жизнь стала, как будто устраиваться. Чувство тревоги, неот-вратимой и близкой беды, совсем было одолевшее Андрея в первый день, несколько  притупилось - иногда ему даже казалось, что он совершил нечто благое, а может быть, и спасительное для своей жизни. То, что ему приходилось теперь ради ?бабок? сочинять всякую похабную дребедень, не слишком терзало его самолюбие. Да и нравственных мук он абсолютно не испытывал - в конце кон- цов, даже классики не гнушались подобным сочинительством. Кстати, иные свои эротические фа -булы он попросту заимствовал у них.

Маша натаскала в комнату кучу старинных журналов и книг, обустроила свой угол. Но большую часть времени она проводила внизу у старух, которые с удовольствием делились с нею своими житейскими познаниями.

Было заметно, что обе они, хоть и неспешно, но угасали - причём угасали совершенно по-разному. Дарья, физически крепкая, моторная, потихоньку сходила с ума. Её навещали странные видения, изредка она заговаривалась. Хозяйка же, Елизавета Максимовна, сохраняя на редкость ясную и остроумную голову, просто слабела и время от времени отключалась от активного времяпрепровождения. Тем не менее, она всерьёз занималась с Машей французским и часто повторяла, что девочка хватает язык буквально на лету. Случалось, они поддразнивали  Андрея, обмениваясь при нём парой - тройкой  французских фраз - поглядывая на него с ядовитым смешком в глазах. И ни за что не соглашались переводить сказанное.

 

... И вот наступил день прощального собрания у Арины и Фимки. В какой-то момент Андрею подумалось: не взять ли с собой Машу? Ну, не прятать же её до бесконечности - только сплетни плодить. Да и ей, наверное, будет занятно... Но, поразмыслив, решил, что в  данном  разе, пожалуй, такая акция рискованна - мало ли на кого нарвёшься в этом ?ноевом ковчеге??

Ещё накануне он предупредил женщин, что завтра будет ночевать не дома, лёг, как всегда ночью, зато поднялся чуть ли не в середине дня, решив отоспаться впрок, а когда спустился вниз, уже одетый, уже приготовивший себя к выходу, застал в столовой почти  идиллическую картину: Маша с Елизаветой Максимовной, сидя за столом, голова к голове, рассматривали старые журналы. На кресле-качалке, стоявшем рядом, растянулся кот - из всех мест в доме он почему-то предпочитал именно это.

     Ветхий журнал был раскрыт на какой-то фотографии, и старуха, совершенно не обращая внима- ния на Андрея, а может, не замечая его, рассказывала Маше какую-то  скандальную  историю из ?великосветской  жизни?. Андрей прислушался.

- ... и вот она пошла вместе с горничной в лакейскую и говорит:  ?Я хочу вас всех поздравить с Новым годом?, ну, как обычно... Села с ними за стол, выпила, потом ещё выпила, потом ещё. А когда очнулась, увидела, что лежит на постели - там же, в лакейской - кругом никого нет, а рядом с нею какое-то тело. Присмотрелась, а это Григорий, лакей её отца. Голый, между прочим. И ногу на неё закинул. И она совершенно голая...

Андрей остолбенело смотрел на Машу.

- Елизавета Максимовна, мне кажется, вообще-то, такие фильмы детям до шестнадцати смотреть не рекомендуется. А уж до четырнадцати...

- Какие фильмы?

- Я про ваш рассказ. Не рановато ли для вашей собеседницы?

- Простите, но она - замужняя дама.

Андрею нечего было возразить. Однако он всё же сказал:

- Да у вас всё время такие сюжеты... Других нет?

Тут вмешалась Маша.

- Если вам неинтересно, не слушайте?

- Нет, мне интересно - пробовал перечить Андрей - Мне только жалко, что Елизавета Макси- мовна тратит время на  такие воспоминания  (он сделал ударение на слово ?такие?) Она прожила уникальную жизнь, знала многих замечательных людей - вот о них бы! Между прочим, она в родстве с Пуришкевичем, убийцей Распутина - вот о нём бы. Это куда полезнее?

 - Я не знала Пуришкевича. И Распутина не знала. Тётка моя знала. Она гостила в Царском  у своей подруги и встречалась с ним. Он был мистическая личность. Да-да! Женщины  это чувство- вали. В доме баронессы Пален висел его портрет. А у неё гостили две молоденьких племянницы-провинциалки. Вошли они как-то в её спальню, увидели на стене Григория Ефимовича и стали смеяться. И он упал.

- Упал?! - спросила Маша

Андрей махнул рукой и стал одеваться. И тут раздался неожиданный звонок в дверь.

- Это ещё что за новости? - Андрей пошёл открывать.

На пороге стояла невысокая фигура, лицо которой было на треть закутано шарфом. Шапки на голове не было.

- Можно войти, хозяин? - спросил голос с сильным кавказским акцентом - Неудобно через порог.

Гость протиснулся в прихожую, раскутал шарф, предстал дядей Арташесом - главным зачин- щиком продажи племянницы.

- Поговорить надо! - сказал он - Как  мужчина с мужчиной. Есть где? Или тут стоять будем?

Предчувствуя недоброе, Андрей повёл его в комнату. Они прошли мимо удивлённых старух, мимо Маши, несколько растерявшейся при виде дяди.

- Здравствуй, Маша - сказал Арташес по-армянски - Хорошо выглядишь. Поправилась. Краси- вая совсем. Хоть бы заглянула к нам. Совсем забыла. Мать скучает.

Андрей нетерпеливо смотрел на гостя, всем видом показывая, что ждёт его к разговору.

Гость неспешно прошёл в соседнюю комнату - тот самый книжный развал - обстоятельно огляделся.

- Что, стоя разговаривать будем?

Тем временем старухи с любопытством и некоторым страхом спрашивали Машу:

 - Это кто? Неприятная физиономия. Он кто, твой родственник? Знакомый?

Маша не отвечала, глядя на закрытую дверь.

- Не нравится мне всё это,- качала головой Елизавета Максимовна - Недобрый визит. Ну, да бог с ним! Не будем придавать значения. На чём мы остановились?

Она выразительно посмотрела на Дарью. Та, кряхтя, поднялась со стула, вышла из комнаты.  В тёмном коридорном закутке она  отодвинула какую-то досочку, приникла к щели.

- ?... что такое двести пятьдесят тысяч? - говорил гость - Она пятьсот стоит. Такая девушка. Скажешь плохой товар??

- ?Она, может, и миллион  стоит - отвечал голос Андрея - Только миллиона у меня нет. И ста тысяч тоже. И взять негде!

- Как негде?  Двести пятьдесят  за сутки нашёл.  Неужели сто не найдёшь?

- А потом ещё сто, так? И ещё...

- Нет, клянусь, честное слово! Давай  сто тысяч  и конец.

- Нет. К сожалению, таких денег у меня нет. И не предвидится. Извините, я тороплюсь.

- А ты не торопись. Скорее договоримся. Ты думаешь, я забрать её не могу? Вот сейчас возьму и заберу.

- И ... она пойдёт?

- Ничего, скажу ей пару слов и пойдёт. Ты ей кто? Ты ей никто. А у меня на неё другой поку- патель есть. Ему денег не жалко... Я завтра приду. Подумай, чего ты хочешь? Хочешь Машу - собирай деньги. Нету денег - возвращай Машу. Попользовался - хватит!

... В комнату, где сидели Маша и Елизавета Максимовна, гость вошёл, улыбаясь - погладил Машу по голове, вежливо попрощался с хозяйкой.

- Я не шучу - сказал он на крыльце Андрею - Ты меня понял? По глазам вижу, что понял.

Андрей вернулся в дом.

 - Интересный человек - сказала Елизавета Максимовна - Похож на короля  Фарука. Почему он так быстро ушёл? Мы даже чая ему не предложили? Кто это?

- Это... Я вам потом объясню. Я статью про беженцев пишу, в журнал один. Он мне принёс материал.

- Что, он ещё собирается зайти?

- Может быть, может быть - рассеянно сказал Андрей, напряжённо о чём-то думая. В комнату  вошла Дарья. Села с невозмутимым видом

Все выжидательно  смотрели на Андрея.

- Маша, пойдём со мной! - вдруг сказал он.

- Куда? - хором воскликнули женщины.

- В гости пойдём. Давай-давай-давай, собирайся! Ну!

Маша растерянно глядела на старух

- Конечно, надо идти - сказала Елизавета Максимовна - Нехорошо жене оставаться дома, когда муж в гостях. Только нужно переодеться.

- Ничего не нужно! Иди в чём есть - торопил Андрей - Самый лучший вид для гостей...

Он схватил Машу за руку, поволок в прихожую, помог одеть куртку, закутал в шарф - пока она одевала сапожки (Асин подарок), быстро слетал за сумкой, - и через минуту-другую оба они молча- ливо, рука в руке, шагали на станцию.

 

Дверь открыла какая-то гостья, лицо которой было Андрею смутно знакомо.

- Привет! - сказала она - Ты ещё не уехал? А это Аська? Как выросла!

- Нет, это моя жена,- сказал Андрей и, оставив ошеломлённую гостью в прихожей, прошёл с Машей в мастерскую.

? Снега-апад, снега-апад, не мети мне на косы... - слышался сквозь сизый дым голос с   пластинки: - ...снега-апад, снега-апад, если женщина про-осит...?

Ровный гул голосов, звон тарелок - вечер был в самом разгаре. Гости с тарелками в руках бродили по мастерской, со стен которой исчезло большинство картин, открыв чистые и тёмные прямоугольники обоев. Ближайшая к дверям группа обернулась на входящих. Андрея узнали. Женщины с любопытством смотрели на Машу. Из дымного тумана вынырнул Фимка, обнял Андрея, шепнул на ухо:

- Статью привёз?

- Привёз, привёз. Знакомься... - он оглянулся, не находя Маши.

Она стояла поодаль и глазела в угол, где, погрузившись в кресло и положив ногу на ногу, сидел мужчина с лицом  популярного артиста Гафта. Впрочем, это  и был тот самый артист. Он улыбался и приветственно поднимал рюмку:

- Андрей Юрьевич, моё почтение! Не могу подняться - радикулит проклятый.

- Привет! Рад тебя видеть! Я к тебе  подойду - махнул рукой Андрей. Он взял Машу  руку.

- Пойдём, я тебя познакомлю с хозяйкой дома. Между прочим, моя жена. Вторая. И самая любимая - это он говорил, уже войдя в другую комнату, где ему навстречу обернулась  Арина

- Отстань, Андрюшка - увернулась она от поцелуя. - На даче всё в порядке? Старухи  в нор- ме? Телефон работает? Статью привёз? А это ...?

- Это моя жена ...

Арина перевела взгляд с Андрея на Машу, потом опять на Андрея.

- Н-ну, очень приятно. Как вас зовут?

- Маша..

- Будьте, как дома, Маша. Угощайтесь! Андрей Юрьевич, угощай? жену!.. Ты только девочке голову не морочь,- сказала она тихо и дружелюбно - Сколько ей лет? Под статью не попадёшь?

- Угу - неопределённо промычал Андрей. Он догнал Машу.

- Хочешь пирожков? Может, ананас?

Маша остановила его, спросила шёпотом:

- Это правда...? - она назвала фамилию актёра.

- Правда. Хочешь - пойдём, ты его потрогаешь?

Между ними неожиданно возникла седобородая голова Фимки:

- Шепчетесь, черти?

Маша невольно засмеялась. Он обнял её за плечи, показал на Андрея:

-  Старуха, ты его люби, этот человек - мой самый лучший друг и вообще... самый лучший человек на свете. Знаешь, как мы с ним когда-то ...Эх! Где ты была раньше? Пойдём, я тебе покажу настоящее искусство...

В боковом закутке у стены стояла стопка подрамников. Фима один за другим разворачивал их, ставил картины в ряд.

- Во ... Во... Это Москва. Пятьдесят седьмой год, видишь? Это Ярославль. Сейчас мне так не написать ... Семидесятый. Ты видишь, какой тут цвет! Небо! Ухондокали сивку, укатали... Кончился Златогоров!

- Не верь, Маша - сказал Андрей - Он и сейчас замечательно пишет.

- Я перед тобой, старик, виноват. Я - скотина, прости меня когда-нибудь! - хлюпая, Фима полез к Андрею - тот отбивался.

- Да за что?!

- Маша, я когда-то совершил страшную подлость. Стр... Страшную! Написал его портрет, хотел подарить, а потом... ( Фима заплакал) а потом пришёл богатый англичанин, предложил триста долларов, и я продал. Продал лучшего друга?

- Ну, не ты же - Аринка - примирительно сказал Андрей

- А я стоял рядом и смотрел, как продают моего лучшего друга! Маша, скажи, чтобы  он простил меня, ну скажи! Вот уже сколько лет я живу сощу? с  ощу-щением вины!

- Пожалуйста, простите его - попросила  очень серьёзно Маша

- Да вы что, с ума сошли?! Да я уж давно забыл про это! И ничего хорошего в том портрете не было. Вот, где я, действительно, ничего, так это вон там. Пойдём, покажу...

Он подвёл их к той самой картине в углу, которая была описана в самом начале нашей истории.

- Это мы - сказал Андрей. - Гарик  Каминский.., Володя Чалкин... (он показывал пальцем) Юра Постовалов - археолог ... Женька Зорин ...

Все помолчали.

- Хорошая картина - раздался из кресла голос актёра - Хорошая компания. Жаль, меня там нет. Фимка, сколько лет ты обещаешь меня нарисовать! Теперь, небось, только в гробу и напи- шешь в белых тапочках.

- Нравится? Очень? - спросил Фима Машу. Маша кивнула. - Ну, тогда дарю. Владейте! Это взамен того портрета, - и он полез снимать картину со стены.

- Ну, повезло вам, девушка! Это вам такое приданое! - сказал актёр, картинно вздымая руки.

- Знакомься, - чуть подвинулся к нему Андрей - Маша, моя жена, между прочим...

Актёр встал с кресла, словно и не было никакого радикулита:

- Браво! Бурные аплодисменты! Ну, Андрюша, если рядом с нами такие девушки, то мы ещё орлы!  Ты мне позволишь за ней поухаживать?

Оставив Машу с актёром, Андрей поволок Фиму в другую комнату.  Там тоже был народ. Пустовала только ванная.

- Что-нибудь случилось?- недоумённо спросил художник, пытаясь опереться о раковину.

- Случилось. Сейчас расскажу. Только отрезвей немного. Выпей воды!

Актёр принёс Маше тарелку раков и только-только собрался показать ей, как с ними надо расправляться, как его окликнула какая-то солидная пара, и он, извинительно улыбнувшись своей фирменной улыбкой, отошёл. С тарелкой в руках Маша стояла у стены. Андрея нигде не было видно.

Постояв так с десять минут и поглазев на толпу, она стала пробираться в коридор. Навстречу ей попалась Арина.

- Ты чего ищешь?

Маша не сразу нашла, что сказать. Арина по-своему поняла её растерянность.

- Тебе туалет нужен? Это прямо по коридору, потом направо. Свет там горит. Не заблудишься?

Маша нерешительно пошла по направлению, указанному Ариной. В полутёмном  коридорчике она вдруг услышала голос Андрея и остановилась.

- ... пропадёт - не пропадёт, но ей будет худо. Очень худо. Хуже, чем со мной... Ты мне только проповеди не читай, ты лучше скажи, что делать?

- Может, с Аринкой поговоришь? Она - баба умная, сам знаешь.

- Ты что, рехнулся? Ни-ни! И не вздумай ей сболтнуть! Убью. Думай сам! И скорее!

- Не торопи! - сказал Фима - Ты меня ошарашил. Надо выпить...

Он достал из ванны мокрую бутылку, едва не выскользнувшую из его нетвёрдых пальцев, отвинтил пробку и, опорожнив один из массивных стаканов, где сохли кисти, налил в него водки. Он выпил и продолжил неожиданно серьёзно и трезво:

- Старик, ты сделал глупость, признайся в этом. Признаёшься?

- Признаюсь.

- Значит, надо её исправить

- Как?

- Положи, откуда взял, понял? Отведи девочку к маме, пусть они сами там разбираются, это их кавказские дела, скажи ?спасибо?, повернись и топай оттуда, и  не оглядывайся! И скорее уезжай в Мюнхен. Вот так?

Андрей молчал. Потом сказал расслабленным голосом:

 - Плесни мне тоже сюда ... побольше!

 

.... Маша повернулась, снова вошла в комнату с гостями, секунду пометалась, не зная, куда деть злополучную тарелку. Народу, казалось, прибавилось. Гремел какой-то чарльстон. Нес -колько разгорячённых молодых пар танцевали посреди комнаты. Кто-то протянул к Маше руки, приглашая на танец. Она сунула в протянутые руки тарелку с раками и выбежала в коридор. Стоявший там низенький человек с усами помог ей натянуть куртку.

- Вчера ушли  стихи, а ныне

  И милая моя уходит,

         Она дорогу переходит

         На кухне полный чайник стынет...-                                                                                  

- продекламировал он, подавая ей куртку. - Нравится? Это я вчера написал. Куда же вы? Время детское.

       - Как раз для меня - буркнула Маша, выскакивая на площадку...

 

Закончив разговор, Андрей вернулся к гостям. Маши нигде не было. Он поискал её глазами, прошёлся по всем закуткам необъятной мастерской, не преминул даже подёргать дверь туалета, откуда моментально выпорхнули три юных девицы - весело поглядев на Андрея, они сделали что-то вроде книксена, как бы пропуская его: ? О, сэр, проходите!?

Андрей выскочил в прихожую - там по-прежнему ошивался низенький поэт. Он сидел на тумбочке, задумчиво раскачиваясь, то ли в поэтическом трансе, то ли просто в подпитии. На все вопросы Андрея поэт отвечал утвердительно. Да, девочка, о которой он спрашивает, здесь была. Да, ушла. Да, не одна - кто-то её сопровождал... кажется.

Андрей вернулся в большую комнату, оторопело присел на кресло, но тут же встал и, слегка растолкав гостей, подошёл к столу и налил себе стакан водки.

А в это время на кухне среди живописного беспорядка из остатков всевозможной снеди сидели, почти соприкасаясь головами, Арина и Фима.

- ... Ну, мудак!.. Ну, кретин!.. - повторяла Арина - Я так и знала, что он что-нибудь учудит. Но чтоб такое! Просто сердцем чуяла. И ты хорош...

- А я-то причём? Ты уж меня не выдавай!

- Кому ты нужен?! Ладно, хватит. Иди к гостям. Найди его и смотри, чтоб не вошёл сюда. (Она взяла телефонную трубку, раскрыла книжку с телефонными номерами и начала набирать длинную череду цифр) И не напивайся там! Дверь закрой!

Но Андрей и не мог войти. Ни в кухню, ни в другое место. Уже изрядно осовевший, он сидел на диване в обнимку  с какой-то тощей и немолодой женщиной - видимо, актрисой - с усталым худым лицом. ( Тут же примостился румяный толстяк в очках и с гитарой). И на потеху гостям они довольно складно и старательно выводили дуэтом:

         Давай с тобой ляжем, ляжем, ляжем,

         Всё, что мы умеем, друг другу покажем,

         И тогда поймёшь ты, какой я хороший,

         На твою мечту я немного похожий.

        

        Андрей очнулся, с трудом разлепил веки. За окном было ярко и снежно - настоящий зимний денёк. Увидев на стене знакомый сюжет - сатира, распинающего нимфу,- он понял, что лежит внизу у старух. Рука его машинально потянулась туда, где обычно лежали очки, задела стоящую рядом на стуле чашку с водой - чашка упала на пол.

- ... твою мать! - выругался Андрей. В этот  момент откуда-то сбоку возникла Дарья. Он озадаченно взглянул на неё:

- Прошу прощения!

- Дело житейское - Дарья протянула ему кружку - Вот, выпейте взвару, хорошо помогает...

- А где Маша? - раздался голос Елизаветы Максимовны.

- Маша? - Андрей разом припомнил вчерашний вечер. - Она... куда-то пошла. Чёрт знает что! Я думал, она сюда поехала. Она не приезжала?.. (он почувствовал резкую боль под левой лопаткой) Простите... я сейчас...

Он стал подниматься с матраса, прошёл мимо примолкнувших старух в коридор, оттуда в совмещённый санузел.

На крыльцо он вышел уже раздетый, в халате - с полотенцем в левой руке, с ведром в правой. Оголившись и подняв ведро над головой, он приготовился было окатить себя, и   вдруг увидел на тропинке, ведущей к крыльцу, Машу. Она, должно быть, остановилась при виде его и несколько растерянно ожидала развития ситуации.

- Привет - сказал Андрей - Ты где была?

От волнения он как-то забыл и про холод, и про свой более чем пляжный вид.

- Гуляла

- Что, всю ночь гуляла?

- Да, и ночь, и день.

- И где же ты гуляла?

- Какое вам дело?

- Как какое дело? Ты некоторым образом, моя жена. Мы, кажется, вместе живём.

- Я вам не жена, и вы мне не муж. Вы мне - никто.

- А зачем тогда ты пришла? Ну, и гуляла бы...

- А я не к вам пришла...

Слегка потеснив Андрея, она попыталась войти в дом, но Андрей придержал её за  плечо.

- Ладно! Я тебе в мужья не набиваюсь. Но живёшь ты здесь, благодаря мне. Да-да! И  веди себя так, чтоб я за тебя не краснел перед старухами! Ясно? И вообще...

Маша резко освободила плечо и вскочила в дом. Андрей, едва устояв на ногах, рванулся, было за ней, но, как бы спохватившись, остановился и со злобным сладострастием опрокинул на себя ведро с водой.

 

Когда Андрей, уже одетый, с трубкой в руке поднялся наверх, Маша сидела в своём углу на старой шубе, расстеленной на полу, и рассматривала журналы.                                    

Он покосился на неё, пыхнул пару раз трубкой и, отвернувшись к окну, тихо и внушительно произнёс:

- Маша, я хочу с тобой поговорить. Можешь уделить мне десять минут?

Он повернулся - Маша вопросительно смотрела на него.

- Давай попробуем спокойно разобраться во всём. Я не хочу с тобой ссориться. В конце концов, мы не так уж плохо прожили с тобой две недели. Ты согласна?

Маша, продолжая внимательно смотреть на него, еле приметно кивнула.

- Ну, вот. Разреши, я скажу всё, что об этом думаю. Давай назовём вещи своими именами. Ты была права. Я тебе не муж. Я тебе никто. Мог бы стать другом, но... не получилось - не сошлось. Жалко, обидно? но что поделать? Так бывает. Ты слушаешь меня?

- Да.

- И ... всё понимаешь?

- Да.

- Нет, боюсь, не совсем понимаешь. Ты думаешь, я про возраст, а дело не в нём. Ну...  и в нём, конечно, но не только в нём. Как тебе объяснить? У меня ничего нет. И не будет. Мы живём здесь, но это - чужой дом. У меня нет денег, и я не хочу их зарабатывать. Могу, но не хочу. Я никому тут не нужен - даже Аське. Там я хоть внукам своим пригожусь. А может, Бог даст, и до правнуков дотяну (он вздохнул) Неплохая цель, а? Ради этого стоит жить, как дума- ешь? Нет? А ради чего тогда? Я, Маша,  не верю больше в эту страну, хоть и люблю её до чёртиков. Может, она и не развалится вовсе, может, воспрянет ещё, только это всё вилами по воде, да и нескоро. Наверно, я люблю то, чего никогда не было и быть не может. Лет сорок назад  мелькнуло что-то похожее. Мираж, конечно... обман. Но вспомнить приятно? н-да!  Я не хочу начинать здесь новую жизнь - всё это бестолку.  Ты меня малость встряхнула, это правда. Я даже подумал : перст судьбы. Надо остаться, надо попробовать ещё разок. А ты - не перст. Ты - живой человек и тебе  нужно нормально жить - без всяких там ... Экзотики ты уже хлебнула. Тебе нужна своя жизнь, своя стезя, так сказать. Я ничего этого дать тебе не могу. Я для тебя обуза. И, слава богу, что у нас с тобой ничего не было! Ты - красивая, умная девочка. И очень способная? Ты хорошо разбираешься в людях. У тебя будет прекрасная жизнь. И семья ?  Правда?..

Ответом ему было молчание. Хотя длилось оно не дольше минуты, Андрею оно показалось бесконечным. Когда, наконец, раздался машин голос, Андрей даже вздрогнул внутренне, нас -только необычно звучал он. Спокойно, строго, веско.

- Хорошо, Андрей Юрьевич, я всё поняла. Я уйду от вас. Только завтра, если можно - не сейчас? Мне нужно собраться - она говорила это, не поднимаясь с пола.

Андрей растерянно смотрел на неё. Меньше всего он ожидал такой реакции.

- Уйдёшь ? - произнёс он машинально - Ну, тогда всё нормально. Вообще, не о чем  гово- рить...

Маша продолжала неподвижно сидеть

- А можно тебя спросить,- продолжал Андрей после паузы - куда ты пойдёшь?

- Какое вам дело?

- Ну, как? Мы всё-таки две недели вместе прожили. Стаж?

Внизу раздался звонок

- Кого это ещё несёт? - Андрей отправился открывать

За входной дверью стоял, приветливо улыбаясь, дядя Арташес.

- Здравствуй дорогой, войти можно?

Андрей впустил его в прихожую, встал перед ним, как бы преграждая дальнейший  путь, и выжидающе скрестил на груди руки. Стараясь не прятать глаз, сказал сухо:

- Слушаю вас внимательно

- Это я тебя слушаю внимательно. Достал деньги?

- Нет

- А когда достанешь?

- Никогда?

- Значит, возвращаешь жену?

- Значит, возвращаю

На этом разговор, по идее, должен был закончиться, но по виду Арташеса было понятно, что такой конец его явно не устраивает.

- Так дела не делают, дорогой, - сказал он, расстёгивая свою потрёпанную дублёнку - То дай, то возьми! Попользовался девочкой, и надоело, да? Между прочим, она несовершеннолет- няя, а  Уголовный кодекс пока ещё никто не отменял...

Он захрипел, прижатый Андреем к стене. Сдавив ему горло пальцами, Андрей почти навалился на него - ещё немного, и он опрокинул бы ошеломлённого Арташеса на пол, но в этот момент в прихожей послышались встревоженные голоса старушек:              

- Кто пришёл, Андрей Юрьевич?

В дверь заглядывала Дарья, за ней маячила на своей коляске Елизавета Максимовна.

- Это ко мне - Андрей отпустил армянина - По делу.

- Так пригласите гостя войти. Мы как раз собираемся чай пить. Нехорошо в прихожей стоять.

Андрей хотел что-то сказать, но Арташес, уже оправившись от замешательства, загудел, как ни в чём  не бывало:

- Почему не войти? Дают - бери, а бьют - беги. За чаем и разговор другой.

Он аккуратно сложил свою шубу, вытер ноги и в шапке прошествовал к столу.

Андрей вошёл вслед за ним и остановился в дверях. Он не хотел присоединяться к чаепитию.

- Андрей Юрьевич, присядьте, составьте нам компанию.

Старухи суетились, ставили на стол варенье, мёд, фирменные сельмаговские сушки. Ан- дрей не без удивления наблюдал за этой  гостеприимной суматохой, а приветливая, едва ли не ласковая улыбка Елизаветы Максимовны, адресованная гостю, казалась ему и вовсе неумест- ной. Размякший Арташес благодушно озирал комнату, с интересом покосился на легкомыслен- ную картину, хмыкнул.

      Дарья принесла поднос с тремя стаканами крепкого чая. Все три были в красивых серебря-ных подстаканниках. Поднос она поставила так, что Елизавета Максимовна сразу взяла бли -жайший к себе стакан, Андрей рассеянно потянулся к подносу, но Дарья проворно отодвинула его руку и сама поставила перед ним стакан. ?Вот ваш! - строго сказала она.

Оставшийся стакан она поставила перед гостем.

- Пейте, а то остынет.

- Мир этому дому - сказал Арташес, поднимая стакан - чай, сразу видно, хороший. Кра - сивый.

- Наш. Особенный - любезно отозвалась Елизавета Максимовна и переглянулась с Дарьей.

И тут до Андрея внезапно дошёл тайный смысл этих застольных манипуляций. Раздумы- вать было некогда, и он завопил, показывая  под стол, будто увидев там что-то страхолюдное: ?Оо - оо!  Что это?!  Кто это?!?

 

Все вздрогнули, задвигались. Перегнувшись через стол, Андрей будто нечаянно выбил стакан из рук Арташеса. Тот с воплем вскочил, стал отряхивать мокрые брюки.

- Уф! - сказал Андрей ? Из-ви-ня-юсь! Показалось, что крыса бежит.

Старухи укоризненно смотрели на него.

- Ошпарились? - участливо спросила  гостя  Дарья - Да он не шибко горячий был. Ничего -  высохнет...  Вот чая жалко!

- А ты ещё сделай! - приказала хозяйка.

Светски улыбаясь, она принялась наводить на столе порядок. Андрей нервничал, лихорадочно размышляя, как помешать задуманной старухами акции. Арташес погрозил ему пальцем: ?Хотел меня без потомства оставить, да??  Меж тем Дарья уже несла ему новый стакан с ?особенным? чаем.

- А что ты, собственно, здесь делаешь?! - вдруг возвысил голос Андрей, поднявшись с места - Ты чего расселся?! Кто тебя звал?! Поставь стакан, подонок! И вали отсюда, мразь поганая! Я что сказал?! - и, видя, что Арташес продолжает сидеть, Андрей злобно прошипел: ?Вон отсюда, армянская  морда!?

Держа стакан чая в руке, Арташес медленно поднялся, поводил стаканом в воздухе и вдруг выплеснул чай на грудь Андрею. Андрей кинулся к нему, поволок к двери. На шум сбежала по лестнице Маша, в испуге замерла на нижних ступеньках. Арташес отбивался, выплёвывая ка- кие-то нездешние ругательства. Послышался треск разрываемой одежды.

В это мгновенье дверь из прихожей распахнулась, и на пороге возник рослый моложавый человек в длинном тёмном пальто с ярко-пурпурным шарфом, небрежно закрученном  вокруг шеи. Он оглядел замершее при его появлении общество и весело улыбнулся.

- Что же вы дверей-то не закрываете? Здравствуй, папа!

Андрей выпустил Арташеса, растерянно шагнул навстречу сыну.

- Откуда ты взялся?

- Оттуда. Странный вопрос. Здравствуйте, Елизавета Максимовна. Я - Митя, Дмитрий Андреевич, как все уже, наверно, догадались. Дарья Антоновна, я о вас наслышан. (Митя галантно поцеловал обеим старухам руки) А вы кто такой, простите? - спросил он  у Арташеса.

- Родственник - сказал Арташес, показывая на Андрея и оправляя помятый костюм.

- Что, правда, родственник? - осведомился Митя у отца.

- Митя, я тебе потом всё объясню.

- Зачем потом? - встрял Арташес - Почему не сейчас? Будем знакомы - Арташес Казарян. Супруга вашего отца - моя племянница. А ваш отец так нехорошо родственников принимает. Неудобно за него...

- Ага... А это, наверно, и есть супруга? Вас, кажется,  Машей зовут. - Митя подошёл к Маше и тоже поцеловал руку - В некотором роде, вы моя мачеха... (он обаятельно улыбнулся)- Да, вы не смущайтесь, Маша! Чего в жизни не бывает. Бывает и женщина с бородой, как сказал классик.  Ну, что ж, дамы и господа, я вижу тут у вас семейный вечер. Не возражаете, если я приму участие в качестве почётного гостя? - он ещё раз улыбнулся  старушкам.- Впрочем... Мне кажется, что здесь у нас кто-то лишний. Кто бы это мог быть, а?

Последнюю фразу он произнёс с кавказским акцентом и в упор посмотрел на Арташеса. Выдержал паузу, затем, не снимая с лица улыбки, подошёл к нему и мягко взял за локоть.

- Мне кажется, вам хочется поговорить со мной о чём-то...

Арташес недоверчиво покосился на него и отрицательно мотнул головой.

- Да нет же, я по глазам вижу - хочется ... - Митя крепко сжал его локоть. - И мне кажется, нам лучше поговорить про это ( он сделал ударение на последнем слове) на крылечке, на свежем воздухе, спокойно, без женщин, по-мужски.

     Он говорил это, подталкивая Арташеса к дверям и тот, как ни странно, безропотно шёл.

- Сразу видно умного человека -  продолжал мурлыкать Митя, выходя в прихожую ? с полуслова всё понимает?

      На порожке он резко обернулся к отцу, двинувшемуся было за ними

        - Ты чего, папа? Ты подожди здесь! Неудобно бросать дам. Ты уже своё сделал.  А мы с твоим родственником, считай, уже нашли общий язык... Одень шубу! ? приказал он   Арташесу, вдруг  переходя на ?ты? - Холодно там, яйца застудишь!

И он закрыл за собой дверь.

В комнате царило молчание. Маша по-прежнему стояла на лестнице с широко открытыми то ли от удивления, то ли от испуга  глазами. Старухи сидели совершенно невозмутимые. Ели- завета Максимовна, сочувственно глядя на Андрея, сказала с отеческой строгостью:

- Андрей Юрьевич, не ходите по комнате, успокойтесь! Подите сюда, я хочу сказать вам что-то важное.

Андрей приблизился к ней, вопросительно поглядел.

- У вас очаровательный мальчик. И очень на вас похож. Наверно, такой же сердцеед, как и вы. Он тоже журналист?

- Простите - перебил Андрей, напряжённо старавшийся угадать происходящее снаружи. Что-то ему послышалось, и он рванулся в прихожую, едва не сбив с ног возвращающегося в дом Митю.

- Пап, ты  куда? - невинным голосом спросил сын, пытаясь мягко придержать отца. Но Андрей, оттолкнув его, уже выскочил на крыльцо.

Он увидел Арташеса, медленно ковыляющего по тропинке к забору. У калитки стояла тёмная иномарка с работающим двигателем - возле неё покуривали две фигуры  в  распахну- тых куртках. С равнодушным любопытством они смотрели на бредущего к ним Арташеса.

Не доходя до калитки, армянин обернулся, увидел Андрея и сказал, обречённо махнув рукой:

- Э ... нехороший ты человек. Не мог по-человечески, по-доброму договориться. Сына вызвал. Меня в бандиты записал, да? В мафиози? Ты что, не видел, как мы живём?  Денег для нищих, для бездомных пожалел. Э ... Чтоб тебе счастья не видать!

Не закрыв за собой калитки, Арташес  поплёлся прочь, старательно обходя хвостатую иномарку.

     ... В комнате Митя, скинув пальто, стоя прихлёбывал чай из отцовского стакана.

- Что ты ему сказал? - спросил Андрей.

- Ничего особенного. Очень мило поговорили - улыбнулся Митя - Очень он неглупый че- ловек, твой ?родственник?. Между прочим, бывший учитель. Всё сразу понял... Ну, что ж, пап, давай собирайся. Машина ждёт. Утром у нас самолёт. Сейчас поедем ко мне в гостиницу, поу- жинаем там, поспим... Увожу от вас постояльца - обернулся он к  хозяйке - Не возражаете?

- Как увозите? - недоумённо спросила Елизавета Максимовна - Куда?

- Недалеко. В Германию. Его там внуки заждались.

- Надолго ли? - подняла голову Дарья

- Ну, кто это знает? Как понравится. Может, и навсегда. Собирайся, папа. Где у тебя вещи?

Андрей рассеянно показал наверх.

- А Маша тоже едет? - полувопросительно сказала Елизавета Максимовна.

- Маша? А с Машей мы этот вопрос сейчас и обсудим. Только вот где? Можно там? - Митя показал  в коридорчик - Есть там комната? Папа, не стой, как памятник, собирайся! Маша, мож- но тебя на пару минут...

Он прошёл с нею в библиотеку, но прежде, чем закрыть за собою дверь, обернулся и свойски подмигнул компании: ?Только, чур, не подслушивать!?

Усадив Машу на единственный табурет, он опустился перед нею на корточки.

- Маша, давай говорить, как взрослые люди. Ты - славная девочка. Красивая, умная, добрая - да-да, это сразу видно.? У тебя ещё всё впереди - и любовь, и семья, и прочее. Всё в своё время.  А это ... - он махнул рукой в сторону двери - Ты хоть знаешь, сколько ему лет? (Маша кивнула) Но дело даже не в этом. Ты ведь толком его не знаешь. И, слава богу, что не знаешь. Он капризный, упрямый - не приведи бог! Блажной, как говорила бабушка. Что взбредёт, то и делает - напролом. Вот и с тобой... Мы уж думали - угомонился, ан нет! Сколько у него этих баб перебывало ... И никто не был счастлив... Так что... Ещё хорошо, что я приехал и могу тебя спасти.

- Как странно вы говорите... Про родного отца...

- Что ты, Маша, что ты! Я его очень люблю. Он - замечательный человек, пропасть книг прочитал. С ним поболтать - одно удовольствие. А память какая! Только всё это у него не прис- троено к жизни, к делу. Вечный мальчик. Никогда не мог принять решения - всегда откладывал, оттягивал, ждал подсказки...

- Вы ж говорили ?напролом? ...

- По мелочи - да. А всерьёз - что ты! Вот и сейчас (Митя встал и обхватил себя руками ? точь в точь, как Андрей) Он ведь давно уже должен был уехать. Квартиру продали, деньги перевели, виза кончается. Я его жду, звоню сюда, ничего не могу понять. А он уже который месяц болтается здесь, путается у всех под ногами, пьёт, чуть ли не побирается. Не понимает, что жить ему здесь уже неприлично - глупо, да и опасно... А ты, как я понимаю, к своим не хочешь возвращаться? Ну, и правильно. Что там у вас за жизнь - представляю!  Ты здесь-то остаться можешь или нет? Мне показалось, старухи тебя любят, возражать не будут, а?

Маша пожала плечами

- Ну, и прекрасно. Замечательный дом. И старухи чудесные. Тебе повезло. Хватай этот шанс!

Он полез в боковой карман, достал бумажник, отсчитал с десяток купюр.

- Я думаю, на год тебе этого хватит. Если кутить не будешь. Рублей у меня нету.  Только не меняй, где попало. И не все сразу. Знаешь эту механику?

- Спасибо, мне не нужно.

Митя снова присел перед нею на корточки.

- Маша, послушай, я понимаю тебя. Это хорошо, что ты такая? гордая. Хвалю. Только и ты пойми: если у тебя не будет денег, если тебе будет не на что жить, он там с ума  сойдёт, я его знаю. Будет думать чёрт знает что: что ты с голоду подыхаешь, что ты уже на панели гуляешь. Будет себя казнить. И меня  заодно. Если ты его хоть немножко любишь, возьми. Он будет тог- да спокоен. Ради него, понимаешь?

Маша взяла деньги. Он потрепал её по волосам, вскочил и побежал в столовую.

- Всё - всё - всё! - захлопал он в ладоши - Кого ждём? Почему сидим? У меня ещё дел  по горло...

Он побежал наверх и стал быстро стаскивать вниз знакомые ему отцовские пожитки, поми- нутно покрикивая Андрею:

- Это твоё? А это? Смотри, ничего не забыть...

Все оцепенело следили за его действиями.

- Паспорт где? В сумке? Дай сюда...- говорил он, подавая отцу куртку - Ну, прощайся с дамами! Маша, от отца толку мало, помоги мне вещи в машину снести.

Маша накинула куртку и стала помогать.

Через несколько минут Андрей вышел вслед за ними. Сойдя с крыльца, остановился на минуту, глянул на дом, на соседнее пепелище, погладил кота, боднувшего его ноги, и побрёл к машине.

- Ну! - скомандовал Митя, открывая переднюю дверь - Прощайтесь! Я отвернусь. Машень- ка, будь счастлива! Не поминай лихом!

Он влез в заднюю дверь и сразу занялся разговором с малым, угнездившемся в другом углу.

- Дан приказ ему на Запад - пробормотал, глядя на Машу, Андрей - Может, и правда, так лучше. И мне, и тебе, и всем, как говорит дядя Арташес. Пришлю тебе фото с каким-нибудь германским видом. Прислать?

Девочка молча и напряжённо смотрела куда-то в сторону.

- Маша, я хочу тебе признаться  кое в чём... хоть и стыдно. Я к тебе в сумку лазил,  ага. Хотел знать, чем ты живёшь и дышишь.

- Я знаю - сказала Маша - Видела, как вы копались.

- Правда? Ну, прости меня. Сними грех с души... А знаешь, мне понравился  твой мальчик. Хорошее лицо. Ему сколько лет?

- Нисколько. Его нет. Его убили под Мардакертом. Ещё в прошлом году.

Андрей хотел что-то сказать, но Митя крикнул из машины: ? Папа!?

Андрей потянулся к Маше, неловко поцеловал в щёку и сел в машину. Не закрывая дверцы, попросил:

- Ну, скажи мне что-нибудь на прощанье. Ну! Что-нибудь!

Маша в упор посмотрела на него и вдруг коротко произнесла по-армянски: ? ес чем   узум ворду гымас?

-  Что это значит? Переведи!

Она покачала головой.

- Ну, повтори, по крайней мере! Я запомню.

Маша повторила.

Андрей хлопнул дверцей, откинулся на сиденье и, полузакрыв глаза, повторил про себя несколько раз незнакомую фразу.

 

    В аэропорт они приехали, когда уже шла регистрация их рейса. Митя не любил совковой привычки приезжать за два часа и болтаться в толпе. Чувствуя состояние отца, он старался отвлечь его светскими вопросами. Андрей рассеянно отвечал. После бессонной ночи у него слегка кружилась голова, от выпитого натощак кофе его мутило. Они уселись на свободные кресла.

- Тебе плохо? - озабоченно спросил сын, поглядев на бледное, опрокинутое лицо отца.

- Да, знаешь, что-то не по себе. Тошнит чего-то. Я быстренько в туалет смотаюсь. Нам ещё не скоро.

- Ну, давай! Может, мне с тобой?

- Нет-нет, я мигом.

Он прошёл через зал. Увидел по дороге телефоны-автоматы, на момент приостановился, но тут же отмёл ненужный позыв - да и жетона всё равно не было.

Мужской туалет был закрыт, а в женский почему-то стояла небольшая очередь. Андрей подёргал закрытую дверь. Возле него в женской очереди, оживлённо тараторя на чужом языке, стояли две немолодых, дорого и ярко одетых женщины восточного вида. Андрей прислушался.

- Простите, на каком языке вы говорите?

- Это армянский язык - с весёлой, чуть-чуть вызывающей улыбкой сказала одна  из женщин.

- Вы все - одна группа? - Андрей показал на других женщин.

- Да, одна группа.

- Туристы?

- Нет, мы беженцы. Совсем уезжаем.

Вид у Андрея был, видимо, не самый здоровый - так что соседка участливо спросила:

- У вас голова болит? Может, помочь надо?

- Да, если можете... Скажите, что значит ?ес чем узум ворду гымас??

Женщины засмеялись.

- ? Я не хочу, чтобы ты уезжал?  Хорошие слова, да?

Они прошли в туалет, а Андрей бросился бежать через зал, пометался в поисках почтового отделения, нашёл,- по счастью, ему быстро удалось разжиться жетонами, он снова бросился бежать, теперь уже к автоматам, набрал номер. Ему опять повезло - дача откликнулась почти сразу.

- Баба Дарья, это я, Андрей. Машу позовите, пожалуйста! И поскорей!..

Однако после короткой заминки трубку взяла Елизавета Максимовна.

- Андрей? Вы откуда?

- Из Шереметьево. Позовите, пожалуйста, Машу. Поскорее. Она дома?

Опять была заминка.

- Она дома?!

- Дома - как-то странно сказала Елизавета Максимовна -  но мы не можем её позвать. Она не выходит.

- Как не выходит?

- Мы к ней стучались, звали её, когда вы уехали. Она заперлась, не открывает и не отзыва- ется. Мы не знаем, что делать.

- Пусть Дарья подымется к ней, скажет, что я звоню. Скорее, я жду.

Прошло ещё несколько минут. По радио в очередной раз объявили, что продолжается регистрация билетов и оформление багажа на рейс № ... ?Москва - Мюнхен?. Около Андрея начала собираться очередь к автоматам.

Трубка снова отозвалась тревожным голосом Елизаветы Максимовны:

- Андрюша, никто не отзывается. Что нам делать?

- Ничего не делайте! - Андрей уже принял решение - Ждите меня! Я сейчас приеду...

... Задыхаясь, в распахнутой куртке без шапки бежал он по снежной тропке к знакомому крыльцу. Зазвонил, забарабанил в дверь. Дверь открылась. Андрей отстранил Дарью, пробежал мимо Елизаветы Максимовны наверх, с разбегу ударил плечом дверь. Дверь неожиданно легко поддалась, и Андрей упал прямо к ногам Маши, шедшей, видимо, к дверям с другой стороны.

Маша испуганно отпрянула, потом кинулась к нему, увидев кровь на его лице. Он же, не вставая с пола, схватил её в охапку, прижал к себе:

- С тобой всё в порядке? Ты жива?

- Что случилось? Почему вы вернулись? Вам больно?

- Как ты меня испугала! Почему ты не открывала дверь? Почему не отзывалась?

Они говорили, не вставая с пола, по-прежнему обняв друг друга.

- Дверь была открыта. Я отзывалась. - Она испуганно смотрела на рану на его лбу.

- Ничего не понимаю.

- А чего тут понимать? - раздался голос Елизаветы Максимовны - Тоже мне, высшая математика! Не ломайте голову.

Не выпуская Машу из рук, Андрей оглянулся и увидел стоящих на пороге старух. Он не сразу сообразил, что Елизавета Максимова спокойно стоит на ногах и даже не держится за Дарью.

- Манюся, скажите своему супругу, чтобы он привёл себя в порядок и спустился обедать. Мы вас ждём.

Елизавета Максимовна величественно повернулась и, сопровождаемая Дарьей, стала спускаться вниз, осторожно пробуя каждую ступеньку.

- А самолёт? - спросила Маша.:

       - Самолёт? - Андрей развёл руками и первый раз улыбнулся  - А что самолёт? Улетел, я думаю? Погода вроде хорошая, лётная?